воскресенье, 25 июня 2017 г.

Наитие зарниц


      Окружил снежурой зазимок со всех сторон вершины Ужурского хребта. Валила с ног усталость оленного охотника, переходившего по речке Дергушки с вьючными и верховыми оленями, по покрытым шершавым снегом тропинкам таёжной разлуки. Отягощённое дыхание, переменчивым направлением, мучило страдающее сердце тревогой и грустью. Среди сверкающих ледяных вершин, окутанных туманом, звезды, напоминали, что невозможное диво, чудесными снами мигая, зовёт оленей по тропинке бессрочно кочевать в глубины неизвестности под орбитами искр в небесном потоке. Суетный свет касался сердец, а люди строили длинные и прерывистые планы, непосильные в распахнутом пространстве.

      - Всполохи озаряют и согревают настроение, - сказал таёжник. - Всполохи сознания, распознают и обжигают, неуловимо оттачивая чувства.

      Под нещадным ветром на краю обрыва у логова повизгивали голодные волчата, забыв, что скалы не притягивают. Они подмяли под себя рябчика, и поняли, нужно быть беспощадными к добыче. Человек не искал среди льда, скал и ветра легчайший путь по реке Казыр. Подняв глаза, в лазурной выси секреты постигал кочевой мудрости. На скалистых тропинках Дикого хребта, учился у оленей дышать небесным ветром, обрушимся с горного перевала. Опасаясь от величия безгранично огромной выси задохнуться, нёс вздрагивающее сердце, словно посильную ношу. Скрученным блеском в мучительном упоении снежинки кружили над воздетыми в небо ресницами, возносясь мечтами. Владычица красот - зима, ползучей позёмкой и изящностью гололеда посмеивалась над оленями кочующих по острому краю гор и неба. Отворачиваясь от холодной изморози скал, прислушивались олени, к шёпоту звёзд и дыханию неба. Олени вглядывались в сверкавшие молнии без грома, радуги, всполохи, вспышки, метеоры, в белые зарницы подобные зареву и в прочие - искры поднебесья. Заветные молнии, зарницы и гром редко вплетались в кружево зимы, но в памяти и мечах оленей спал лучистый жребий - полночная зарница.

      - Зарница дыхание неба, - вспомнил таёжник. - Дает зарница дух жизни, меняя очертания снаружи и изнутри.

      Под упругим ветром хозяин остатков от волчьих пиршеств - ворон сидел на добыче, отрывая клювом куски мякоти. Волк прыжками отогнал птицу, но всех сторон слетелась стая. В трепете шипучего инея сквозь скользящее к лунам время, расправив лёгкие крылья, в небеса беглой дрожью взметнулись раскалённой лавой пунцово красная зарница. Резала небосвод огненными трещинами на осколки. Громом гремело далеким и говорило время криком испуганной птицы. Звери неземной голос зарницы слышали, у них щекотало нервы, перехватывало дух. Затаив дыхание, звезды от бессмысленного одиночества падали. Пурпурная зарница, выжигала холодную усладу звездопада, обугливая до пепла дно ускользающего ночного неба. Возможно, зарождала веру в новые чувства и мечты в чёрной тверди ущелий. Сбудутся ли они, точно не знала. Мечтать желали олени, видеть цель, не замечать препятствий, во сне касаться звёзд и облаков, удачу искать за небосклоном. Заставляла зарница сильно биться обожжённые сердца, смешивая дыхание оленей с дыханием звёзд. Очнувшись от невзгод и власти студёной ночи, дерзновенно спешили к новым странствиям, в глубину небес проникая, где страха не было ни боли. Себя в этом мире с трудом обнаружив, ледяной кометой насквозь целиком втекали олени в мерцание зарницы, изнутри её всполохи плавя. В безмятежной радости зарницы тонули олени. Ярким золотом лучистым и розовым трепетом, словно в сновидениях, мерцала перламутром зарница.

      - Зарница не выжжет небо, в котором живет, - вспомнил таёжник. - Покажет знак - и я запомню.

      Пронизывающий ветер неугомонно свистел, и волчица опустила голову на лапы, а у норы щенки таскали друг друга за хвосты. Со звёздами созданием связанные звери доверяли изначальной чистоте зарниц в уходящих россыпях созвездий. Стремились звездную безупречность рассмотреть на лунных тропинках, чтоб в чудесном смятении объятая плоть земная сияла. Зацепив несбывшиеся мечты, золотой источник нежности, гордо и упрямо простирался волшебными тропами среди заветных вершин, проникал в глубины скальных осыпей. Измождённый разум, предоставленный зарнице, бродил по тому же пути, и искал ответ, чтобы мысль стала свободной, для достижения согласия. С бездны высокой на волчонка камнем упал филин. Волчонок увернулся и зубами вцепился в хищную птицу. Филин с трудом взлетел от земли с не разжавшим челюсти волчонком, но вскоре они упали в снег. Ввысь побежали олени, обжигая надежды, с остановками для дыхания всё дальше от колючих метелей и вьюг. Спешили по расходящимся кругам, часто петляя, чуть задевая рогами разомкнутые орбиты звёзд и планет. Не довольствуясь тем, что познали и чем владели, в багряном небосклоне скоротечных видений, сердце снимало оковы, очищаясь от ошибочных наслоений. Виденья создавали неповторимые краски, растворяя боль и сомненья. Словно пришедшие пунцовые миражи расширяли изломы необозримой тропы, заставляя пламенные сердца дрожать.

      - Без мечты скользящей по сердцу не прожить, - молвил таёжник. - Не страшен путь, пока безумствует мечта, словно звезда, отражённая в пространстве.

      Встречный ветер вышел навстречу и ворон крикнул об угощении. Козерог упал со скал и был растерзан стаей волков. Вожак на снегу чертил когтями глубокие знаки, предупреждая - не трогать остатки еды. Не жаждой впечатлений, не причинами страданий, не страстную тоской и не внезапными сожалениями наполняли мироздание звери, хватали пустоту. Знаки и чуда ждали на полотнах воображения, что лазурь не черна и сквозь разум видений увидят чистую душу зарницы. Снежной мглой теней кривляющейся черни глубокого каньона глядели олени на отблеск алый. Зарница открывала хрустальные объятья небес, но окружённый сверканием горизонт прятался. Рдяная шуга в прыгающей воде промоин, в розовых проблесках красок зарницы смешала с небом озарённые горные пики. Сном пленённые перепутались мечты, и в багрянце перламутра сомнения пробуждалась, что боль в сердце молния выжжет. В лабиринте осязаемых опасений блуждала капризная мечта притягивающая издалека. Подкрадываясь тайком в мироздание, без зовущей мечты бесконечность на ощупь не постигалась. Тоской исходили оленьи сердца без изящных и смутных грёз от искр небесных над Джуглымским хребтом.

      - Мечта не знает усталости, - вспомнил таёжник. - Сомнения сгорают от искры веры.

      В бездне небесной затаился ветер, а редеющий туман прикрыл мрачный хребет с заснеженными берлогами и волчьими норами. Ярким золотом отливали и льдом блистали тяжёлые скальные стены в кратком покое. Отбросив сомнения, не касаясь светлыми мыслями камней, спешили олени в стройный мир несметных сокровищ воображения. Раскаленные иглы в пурге снежного ветра и удары кипящих белых льдинок о звезды в муках и тревоге сердце превращали в пламя. Не унималось роскошное диво в видений. Этот взрыв изнутри озарял необъятную бездну и направлял оленьи тропинки в счастливую тайну невидимых искр небесной сферы. Проблеснув в белом снегу лунное лезвие, чуть колеблясь и прикасаясь к могучим скалам, лёгкой радостью озарённые всполохи кромсала.

      - Поняв себя, общайся с зарницами, - сказал таёжник. - Сердце загорается всполохами.

      Стремительный ветер сметал облака в ущелья, и волчья стая застыла под холодным лунным светом. Познавая окружающее небо и время в единении, сон разума создавал средь сонма звёзд образы баз конца и начала, занимающие почти полсвета. Бродяги беспечные всполохи зарницы постигали тонкостью чувств размышлением. Огонь любви в сердце зарницы горел, и она, затмевая скованный инеем лунный контур, приоткрывала оленям свои огненные двери. Олени и зарница смиренно кочевали на вершины от свирепых хищников, не касаясь ногами ледяных озёр реки Хатаги, и как простые откровения открывали сердца бескрайнему миру и мир открывался им.

      - Тропинкой неба зарница сияет, - сказал таёжник. - Жить зарницею - жизнью дышать.

      Порывистый ветер плакал и рвал тучи в лохмотья. По ущелью упрямо брела волчья стая, и метель завыла сильней. Плывущая луна, преодолев незримые границы в млечных далях. Олени в объятьях зарницы простодушно брели по причиняющим страдания стертым сновидениям и ночным бдением. Беглая зарница зеркально отражалась, звёздные завесы отодвигая. В переплетении чувств под вздох откоса вершины покрытой лунной тенью, в россыпях камней, и в гуще кустарника лисичья тропинка осветилась рассветной искрой. Небесный вздох разбудил в снегу куропаток, наполняя мерцанием ягель, изморозь полыхающим таинством и мир чуть-чуть качнулся.

      - Всполохи сознания оставляют отблески, - сказал таёжник. - Молния сверкает без грома - это зарница.

      Косой ветер переменился, и сделался встречным. Ворон вёл волчью стаю по следу замерзших лап медведя-шатуна. Распахнув страшную пасть и когти, шатун огрызался. Расшвыривал волков в снежной пыли, вырываясь из капкана клыков. Вереницей звери брели по глубокому снегу и скользким наледям, спотыкаясь и падая. Отражения застилали зрение в отблесках и преломление бликов, но к цели своей шли напролом. Выживая, хранили заветы о зарницах без грома, играющих отсветами невидимых крыльев над горными пиками. Искали отражение своих поступков в сознании неба. Спасаясь от голода и лютых хищников, вечность искали в счастливой минуте, в безверии забытья учились. Зарница силой и желаниями давала жить.

      - Ясные ночи - к заморозкам, - молвил таёжник. - Перелётные птицы летят стаями – к тёплой весне.

      Резкий ветер в ущелье улегся, и раны зализала волчья стая, белка уронила шишку в снег, оленёнок прижался к ягельному мху, а медведь-шатун бежал от своего следа. В прикосновении зарницы не нарушалась реальность, отражая чувства зверей. В зыбком свечении полуяви ходили по тропам звери. Шаг за не видимым смыслом в тени от лунной улыбки. Шаг за тихим счастьем по краю звездного скопления. Жизнь была отражением того, что притягивалось в суть, мечты забытые открывая. На исходе странствий за последним лунным кругом, сердца оленьи дорожили зеркальным счастливым мигом горного утра красных зарниц. В дивных всполохах мечтаний, смывали слепоту печали с очей.

      - Жизнь течёт изнутри и вовне, - сказал таёжник. - В сердце сила и мудрость зарницы.

      Ветер бросался на острые скалы, а звёзды диким стадом кочевали к вершинам. Перекликались зимующие птицы. Волки тяжелым шагом, утопали в снегу. Ноздри оленей нервно вздрагивали. В далёком пространстве небес затерялась зарница, и за пологом кочевого чума вожак губ немотой - хрипел, рога выставляя вперёд. Забывший вкус молока оленёнок, потянулся к задумчивой важенке. Мгновенные вспышки света вновь стали яркими и заняли огромную часть тёмного неба, а иногда лишь слегка подсвечивали розовым заревом острый краешек вершины Мюстыг-Даг.

      - Зарницею заря с зарёю сходится, - молвил таёжник. - Зарница сияет над трудной тропою.

      Прошли олени по следам звездопада, через неволю обрывов, западни ущелий и осколки осыпей, вдыхая полной грудью небесный ветер. Рожденная судьбой и надеждою зарница, почувствовала трепетание крыльев. Она была не небесной сестрой ходячей молнии, а олицетворенной вспышкой света, отражающейся от живой молнии. Заряд, между небом и горами воплотился ярчайшей вспышкой. Неотразимая сила во льдах реки Чело-Монго, не причиняла никому боли, а попадая в сердца оленей, рождала образ путеводного оленя - истоптавшего полмира. Белый олень - проводник - зарнице верный слуга, в пелене горной тундры не искал путей отступления. Небесное дитя, не застряв в сумраке чуждого края, а присмирев и обессилев медленно брёл, по изгибам и переплётам размытых троп. Искра путеводной звезды, внезапно пронзив тьму, намекнула указующий путь и с перевала Мус-Даг-Дабан самый сильный олень, гордо вскинув рога, изменил направление и встречный ветер усмирил попутный. На перевалах зарница озаряла новым знаком, звала к зыбким высотам. От кочевого чума племя межзвёздных скитальцев долины лунной, глазастые оленята, важенки и вожаки с рогами, запрокинутыми в небо, отправились по озарённой светом тропе.

      - Искра не гаснет на ветру, - облекая дыханье в речь, сказал таежник. - Кочевое сердце горит во мгле откровениями.

      Пробуждённые зарницей, прозрели люди, мгновенно озарённые истинным светом, чтобы звенящим завтра весь бесконечный мир обнять. Нечаянно ввысь улетал попутный небесный ветер свободы, а по эту сторону небес зарница зависла, как наитие готовая в руки упасть.

      Русин Сергей Николаевич

      Моя Тофалария

Комментариев нет:

Отправить комментарий