Золотой уголек

      Зимы в Восточных Саянах с долгими и холодными ночами выявляют таежный характер. Мир камня и снега, огнем и золотом испытывает немощь человека. Позабытый таежник, при переезде на другое кочевье с собой брал древесный уголек из кочевого костра, приглашая в путь хозяина огня.

      - Уголек, кочуем в другое стойбище, - говорил таежник. - Не оставляй жар и тепло.

      Добравшись до очередного ручья, слушал, что сердце говорило. Лишь чистому сердцу открывалась золотая тропинка истины. Шаги по тропе растворения с природой, очищения разума от бренных мыслей, сбрасывали с сердца сдерживающие поступки и давали понять, насколько проще, теплее и светлее становился мир вокруг.

      Таежник вышел на скалистый ручей не окончательно замёрзший, с россыпями золотого шлиха. Ручей был зажат в каньоне с коренными породами. В верховье, при разрушении кварцевых жил золото освобождалось из материнской породы, уносилось кипучей водой в низовье ручья. Золотой песок в виде зерен и песчинок оседал в песок и в гальку кварца. В россыпи встречались свежие, умытые и окатанные зерна и самородки. Таежник шел по руслу ручья, перескакивая с камня на камень. Уровень ручья зимой уменьшился, и с поверхности скал, вкрапленные в кварц, на него глядели самородки круглыми глазами. Щетки коренных пород иногда скрывал ледяной поток бурлящей воды, омываемые наледью каскада, самородки блестели, как зеркало, и, казалось, они подмигивали, готовые мгновенно исчезнуть. Иногда дикий ручей нырял под камни, зажатый глыбами валунов и самородки в западинах и трещинах каменных монолитов сияли желтым блеском. Он обошел водопад, «котел» которого ловил осаждения золота. В нем скопилось самородков гнездо, блеском просвечиваясь в замерших объятиях льда.

      Таежник, пройдя загадочную глубину каньонов и ущелий, поднялся в вершину ручья, обходя крупные самородки под крупными валунами горы. Поднялся па верхушку горы и встретил обнаженный золотосодержащий пласт. Золотые гряды вверх-вниз расходились по тундре. Таежник стоял на золотой жиле, было это золотое место, его точкой противостояния всем внутренним силам.

      Мерцала нежностью покрытого золотом купола молчаливая гора, пиком вершины поддерживала золотые облака небесной тундры. Золото тундры, расширяло большие сердца, но сжимала ничтожные. Мерзлому сердцу золото счастья не приносило. Таежник не позволял плохим мыслям красть у сердца теплую радость. Он помнил свои случайные ошибки и надеялся, что будет мудрее, чем был в прошлом. Наполнял разум благими намерениями приносящими удачу.

      Над горной тундрой в переливах разбитых лучей восходили луна и звёзды. Над тундрой жили две Луны. Белые как солнце, из золотых лучей создавали невероятное впечатление. Крутились на скальных отрогах, на ледниках и перевалах, Луны сияли среди золотых звезд другого, забытого мира. Среди невиданно жестокого, безжалостно мстящего, несытого золота, усеявшего горную тундру, словно созвездия ночного небо, жарко, драгоценно светились наполненные лунными блестками ярко-желтые звездочки. Таежник испугался неизвестности лукавого счастья и не выполнил запрета, в сомнениях глупых, не очистив сердца, заглянул в черные глаза дикой страсти. Своим дрогнувшим сердцем охладел, и потускнело жгучее золото, изменилось, не отражалось в нем тепло. Потемнело внутри черствое сердце, как угасало мутное золото. Закрыла Луну пелена из туманов печально, легендами призрачных льдов, задремали грустные звезды. Где-то далеко раздался нещадный волчий вой. Подсознание скользило мимо мимолётными снами, отметая рассудительность разомкнутой тьмы, которая губит мечты. До боли хотелось плакать и уйти от оскала холодной бездны. С замерзающими слезами на глазах и сердцем усталым, ощущая зубов холодный стук, таежник знал, нужно дарить тепло светилам и получать их свет в ответ. Так, может его черствое сердце согреться и небесная тундра не угаснет.

      Утомлённый без сна, таежник почувствовал, что настало время раскладывать костер. Вдруг сообразил, что из самого сердца нужно взять золотой уголёк. Побеждая страхи и леность, из тлеющего пепла раздул огонек. Пламя поднималось к дерзким звездам в небо. Рукой в мельчайшей золотистой пленке швырял горстями тёмные самородки песчинки невзначай в огонь. С открытым сердцем, угощал крылатой золотой пыльцой хозяина огня.

      Вспыхивал костер тысячами блестящих темно-красных золотых искр и озарял небосвод, яркими лучами лаская. Затаились грезами грозные скалы. Щурили разноцветные глаза и моргали слегка покачивающиеся звёзды. В бледно-розовом небе всплыл призрак-силуэт золотой Луны, а не луна. Полыхая золотым отблеском, сонливо алмазная пыльца Луны облила печальным сияньем притягивающие заснеженные громады, не переступая, прислонилась к вершине горы.

      В тенях загадочных, меж небом и льдом, вонзаясь в сердце, золото явное таяло, становилось нереальным. Горящими угольками сквозь пылающий вихрь вылетело оно из костра, очерчивая зерцало золотой жилы, холод камня согревало. В смятении под звездами за ним в погоню бросилась, ещё одна, таинства полна, прозрачно-белая Луна, в костёр сквозь слезы глядела устало. Прикасаясь к пеплу горячему, сквозь объятья огня друг на друга глядели раскаленный Уголек и озябшая Луна.

      - Чувствую, - спросил Уголек. - У тебя в сердце боль?

      - Это просто грусть, - сказала Луна. - В мрачном золоте я не вижу свое отражение.

      В глазах Луны костром пылало отраженное пламя в звездной пыли. Луна расслабилась, доверяясь Угольку. Совсем позабыв о себе, Луна спустилась в огонь, медленно ступала золотыми ножками. Босиком танцевала по горячим углям, оставляя ожоги, проживая каждое движение, соединяя его с дыханием. Праздновала жизнь в каждой искре тлеющих лучей чарующим виденьем.

      Словно околдованный Лунной мечтой загадочной, запылал и дышал огонь в сердце. Обожженное сердце соединялось в каждом биении в объятьях первозданной красоты. На золото сквозь очистительный огонь, в волшебном сиянии спустился лучик света. Впитав в себя лучистую энергию, обожженное золото отражало свет очарованной танцем Луны, освещало, дарило отражение звездам. Смотрясь в него, истинная одинокая Луна увидела свое отражение в нём.

      Танцуя на раскаленных углях, Луна даже не вскрикнуть, золотыми слезами смывала забвения тьмы в разорванный чарующий огонь. Капали слезы расплавленными самородками. Искрами горящего костра, с золота улетала ничтожность куда-то прочь. С горечью небо, играя с судьбой, отдавая сердце лунному свету, роскошью блеснуло и заплакало слезами, чистым золотом сгорающих звезд. Тайным тягучим сплавом, очищения грязи в глазах, сердце вдруг мудрее стало. Тлели ошибки-ожоги, словно под золой угольки. Глядя сквозь себя, таежник ворошил тёплую золу в отсветах золотых холодных камней. Сыпал золотую пыльцу на медлительно движущиеся тени. Засияло могучее золото, как прежде повеселело. Танцуя, уже без боли, белая Луна наслаждаюсь вволю, угольком тлея, по кромки утренней зари возвращалась в простор хрустального неба.

      Бесценные самородки золота истины подносил, угощал хозяина огня, но черный простой и живой, не сгоревший уголек-оберег от костра взял с собою, в сердце хранил. Не поблек, не грустил Золотой уголек частичкой драгоценной мечты. Сердце обжигая, горел, как яркая звезда, легко зажигаясь светом лунным.

      - Пусть холод золота останется, - говорил таежник. - Тепло приходит.

      Ощущая бессмысленность жизни, таежник обратился за даром мудрости. Уголек жаром внутри таежника, помогал открытому сердцу, путешествующему с эхом Луны, дыханием грел, разжигая огонь, любя. Уголек очистительно прожигал все, что накопилось за много лет. Погрузившись в равновесие, бесшумно по верхним векам глаз танцевало босиком Солнце. Щедро золотило лучами вечность гор, наполняло удары сердца. В первозданной чистоте засияло самое ценное золото живое. Отражение золота не означало покой, на сердце мир и солнечную радость. Солнце дарило лучезарную жизнь всему живому, не требуя ничего взамен. Растворяясь в золотых жилах ущелий, не проваливаясь сквозь камни, тропою кочевой с таежником наравне, Солнце жадно глотало красоту новой жизни.

      Русин Сергей Николаевич

      Книга "Ленточки странствий"

      Моя Тофалария

Добрый дух оленей

      Через пелену тумана алою зарёю догоняя рассвет, в путешествиях открываем мы для себя Сибирь. Знакомимся с уникальными уголками родного края и рассказываем друзьям, что высоко в горах живут мало кому известные таёжные оленеводы, ведущие уединённый образ жизни, кочуя на северных склонах Восточных Саян.

      Рядом с таежниками живёт в прирученном состоянии Северный олень из редкой популяции лесного подвида. Это самый крупный олень в мире и на нем ездят верхом по тропам, ручьям, каменным россыпям, моховым болотам и снегу, при охоте на соболя или медведя. Охотник берет с собой трех верховых оленей быков—на одном едет, два другие везут припасы. На промысле зимою олень очень неприхотлив в питании подножным кормом. Если нет ягеля, таёжник валит старый кедр, обросший вкусным бородатым лишайником. Чтобы не повредить спину животного, таёжник садится ближе к шее. Ежедневно меняет оленя, давая каждому оленю, таким образом, двухдневную передышку. В охотничьем угодье спутывает двух оленей, а на одном промышляет соболя. На второй день седлает другого оленя. На третий день на работу становится третий олень для осмотра широко разбросанных по тайге ловушек. Животные пасутся без человека, периодически подходя к стойбищу, и уход за ним выражается лишь в угощении каменной солью и охране от хищников. Живут Северные олени около двадцати пяти лет. Слабеющие животные, выбившиеся из сил, становятся добычей росомах и волчьих стай. Без человека домашний олень быстро дичает и часто самцы дикого оленя отбивают важенок.

      В горах Восточных Саянах проживают самые южные в мире таёжные кочевые оленеводы. Они тысячелетиями занимались привычным видом деятельности – оленеводством, и оно помогало беречь их уникальную таёжную культуру и самосознание. Образ жизни кочевников целиком зависел от Северных оленей. Олень для них был и средство передвижения по труднопроходимой тайге, друг и помощник во всем, кроме того, молоко оленя было одним из основных пищевых продуктов. В XX веке оставив кочевой образ жизни и частично став оседлыми, таёжники не утратили навыки традиционных видов деятельности. В полной различных неожиданностей тайге даже современная техника не заменяет выносливого, неприхотливого оленя во время охоты. Поэтому круглый год кочуют таёжные оленеводы вслед за своими вездеходами оленями. Основной доход таёжные оленеводы получают не от продажи мяса, а от охотничьей продукции, в основном пушнины, добытой с помощью оленей.

      Чувства свои не выставляя напоказ, таёжный оленевод счастлив тем, что является продолжателем древних традиций предков. Талантливые мастера, обладающие тонкими секретами, шьют прекрасные сувениры и амулеты, с которыми участвуют на выставках. Прекрасно готовят разные вкусные блюда. С оленем связана философия жизни, многогранное миропонимание. Они познали радость трудной жизни в таких суровых условиях гор, в которых не выживают городские люди, влюблённые золотые самородки, к блеску которых таёжники равнодушны. Живут таёжники так, как желает сердце, занимаются любимым делом – оленеводством, охотой, собирают травы в таёжном пространстве, которое и обживают.

      - Ребёнком, я был очень счастлив. Дедушка брал меня кочевать за оленьим стадом и обучал премудростям ухода за молодняком. Я видел первозданную природу Восточных Саян, чувствовал суровую жизнь гор и тайги, и для меня это всё было незыблемым. Добрый Дух всегда приходил мне на помощь в облике оленя. Это счастье в сердце сохраняется всю жизнь, - сказал юный оленевод. – Легенда о создании картины таёжного мира гласит, что Небесная птица Чёрный Гусь создал сначала оленя, затем человека. Солнце олень предок людей. Для таёжников олень был всегда солнечным символом первоосновы жизни. Я хочу кочевать в горах, развивать своё дело, разводить оленей и чувствовать себя счастливым. Мечтаю успешно провести отёл, наращивать поголовье и открыть кочевую школу для туристов, чтобы городские жители гармонично вписывались в оленеводческую культуру и таёжный образ жизни. В отпуске вместе с нами дышали целебным горным воздухом с кедровым ароматом, встречали восход золотого солнца в цветных ленточках украшающих чум, наслаждались цветением всех видов горного багульника и пили чай с оленьим молоком. Здесь есть все условия для организации баз отдыха, туристических маршрутов, развлекательных мероприятий для семейного досуга. Дети очень любят северных оленей и с восторгом на них катаются. У них добрые сердца, и они верят в чудеса. На горных перевалах у жилища Духа жизнь дающего, мы от сердца чистого попросим здоровья и счастья себе и туристам, удачи в новых начинаниях и поблагодарим за все то, что есть хорошего в жизни.

      Сегодня таёжники получили хорошее образование, повернулись лицом к цивилизации и идут в ногу со временем, но не перестают держаться за традиционный образ жизни в бесконечном поиске передвижений по горам. Могут довольствоваться малым и быть при этом счастливым. Потому что для потомственных таёжников укутавшись туманом, в камнях шумит ручей Олений – это основа есть, как бы духовное начало. В России оленьи пастбища составляют двадцать процентов всей площади страны. Оленеводство подразделяется на два вида: таёжное и тундровое. В тундре летом олени пасутся на берегах северных морей, а зимой в лесотундре. Таежное оленеводство существенно отличается. Сохранится рядом с таежниками в прирученном состоянии Северный олень из редкой популяции лесного подвида, находящийся на грани исчезновения и занесенный в Красную книгу? Уцелеют элементы традиционного образа жизни таёжных кочевых оленеводов, охотников и собирателей лекарственных трав в стремительно развивающемся мире, где роботы вытесняют человека, а многие знания, навыки, технологии и оборудование быстро устаревает?

      В мире осталось мало уголков не тронутых глобализацией. Таёжное оленеводство — одна из самых редких профессий. В прошлом таежные оленеводы кочевали не только, летом в острые вершины Саян к каменным гнездам вьюг, где в это время олени меньше страдают от комаров и оводов, а осенью обратно перекочевывают в тайгу на пушной промысел. Древние оленеводы знали охотничьи тропы, переходы, через перевалы, ведущие за белые горы. Они кочевали на значительные территории, оставляя пирамидки, стоянки, наскальные рисунки, обычаи, сказки и мифы – это знаки тепла заботливых сердец. Одушевляя живую и неживую природу таёжные люди понимали, чем возмещать тайге за счастье, которое она наделяла их каждую секунду и влияла на судьбы. Это не случайно, они всю свою жизнь проводили в трудах, и ничего не требуя взамен. Простота в общении, благородство души, доброта и мужество, бережное отношение к тайге и её обитателям, забота о будущих поколениях - главные черты характера, которыми наделены таёжные оленеводы.

      - Незримо ходило-бродило кочевое бездомное Счастье по горной и небесной тундре и случайно встретило на запутанных тропинках унылых таёжников. Грустные таежники верить в счастье перестали, холодно было цветам ночами. На горном перевале у жилища Духов обернулось Счастье Солнышком, отступили ненастья, и сердца таежников согрелись. На стойбище покрытым осенним туманом, обернулось Счастье тёплым дымом от костров и подарило им мудрое участие, внимание и терпенье. На путеводной тропинке, что вела в трясину топкого болота, обернулось Счастье надеждою, таежники запрыгали от радости, любовь в их сердцах поселилась, тундра заблистала красотой багульника. В тайге обернулось Счастье охотничьей удачей, и пушной промысел удавался. В горной тундре обернулось Счастье оленями, в заботах об оленятах, забыли таежники о лени. В цветных ленточках обернулось Счастье мыслями, и таежники сочинили мифы, объясняя устройство мира, и нашли в нём своё место. В узелках амулетов обернулось Счастье верою, и обереги стали охранниками сердца. В морозы Счастье согревало своим дыханием через вечность. В глаза смотрело отражением, весь мир, заставляя любить в этой земной светотени. Моля и заклиная, сердце обнажало, по луне угадывая судьбу. Ощупью уходило навсегда своей тропинкой, но на оклик возвращалось, - объяснял старейший таежник сюжет, передаваемый из поколения в поколение. - Подруженька Счастье ниточкой судьбы привязалось и осталось кочевать с таежными оленеводами-охотниками.

      Лошади, вездеходы, вертолеты необходимы в горах, но они берут на себя только небольшую часть полезных функций, выполняемых в хозяйстве Северным оленем, поэтому отказ от использования этих животных, как культурных завоеваний человечества, ничем не оправдан. На создание условий для дальнейшего развития уникальности таёжного оленеводства влияют развивающиеся эколого безопасные виды туризма. Первые шаги в этом направлении уже сделаны. Обучается коренное население основам туристического бизнеса, что обеспечивает занятость населения, создаст стимул для возрождения народных промыслов, что, в свою очередь, позволяет сохранить традиционную культуру. Каждые четыре года, у оленеводов мира проводится Всемирный Конгресс оленеводов. На этой площадке оленеводы поставили задачу - признать в ЮНЕСКО таёжное оленеводство шедевром нематериального наследия человечества.

      В настоящее время Олений век, не уступая место технике, продолжается. Одомашненные животные играют в таёжном хозяйстве сложную многостороннюю роль, очень ценную именно в местных условиях. Тесная связь между человеком и животным миром, возможно, наилучшим образом выражена в этих взаимоотношениях, ведь домашнее оленеводство имеет древние корни. Дикий вид Северного оленя широко распространен по тундровой и таежной полосам. Одомашнивание Северного оленя впервые имело место в Саянских горах. Тысячи лет назад за соль олень пошёл работать рядом с человеком. Народы Сибири отсюда перевезли прирученного оленя и его мифы в районы Крайнего Севера и Америку. Традиционные формы таёжного оленеводства оказались очень устойчивы, как органичный способ природопользования хрупкими горными экосистемами на основе опыта, накопленного многими поколениями людей.

      - Мы – люди Солнце оленя. Нельзя костер затеплить без огнива и пустой чум обогреть запахом холодного дыма, - свидетельствует старожил. - Добрый дух оленей основа жизни в горах, он приносит людям счастье.



Скачать книгу "Ловец Солнца"

Птица на Олене Жизни

      Перелетные птицы улетели рано от холодной зимы, а ягель прижался к обледенелой земле. На хмурые скалы лиственница сбросила хвою, а куропатки одели белоснежное оперение и обули тёплые камусы. В свете зимнего солнца, на крыло стая куропаток не поднималась, а перебегала следом за северными оленями, одержимыми страстью к перемене мест. Переходящее по наследству от предков стадо прирученных оленей, было единственное богатство кочевого таёжного оленевода-охотника. Олени были необходимы с рождения обитающему в горах человеку. Они стойко переносили морозы, добывали мох из-под глубокого и плотного снега. Доверяли и никогда не злились и не били человека рогами и копытами. Неприхотливые и не требующие ухода верховые и вьючные олени означали жизнь, а человек их чрезвычайно берёг. Олени были крупные - таёжные, единственный вид транспорта в горах и помощники в охоте. Летом таёжник ездил на оленях верхом по ягельной тундре, а зимой по тайге. Без привязи олени бродили по гольцам и если уходили далеко за грибами - подзывал хриплым свистом. Отбившихся животных, кормящихся растениями - соляной голод из дебрей выводил. Губами тянулись олени к тёплым рукам человека - просили соль. Долгой и сумрачной зимой скудно питались, а вместо воды ели снег без минеральных примесей, поэтому глодали сброшенные рога. Ворон помогал оберегать оленье стадо от хищников, а на охоте разыскивал животных, выдавая их своим криком. Дух перелётных птиц возвращал силы - обеспечивая оживление природы, удачную охоту, здоровье оленьего стада.

      - Оленя по шагу узнают, птицу по полёту, - сказал таёжник. - Боишься - не кочуй, кочуешь - не бойся, не кочуешь - пропадёшь.

      Поиграв в прятки с соболем, на ночлег куропатки нырнули в снежный чум. Среди жестокого ветра, пасмурного ненастья, наледей и снегов таёжник с оленями брёл на пушной промысел. Зима в Саянских горах наступила рано, а человек спустился с вершин в тайгу по первому снегу искать и гнаться за пушным зверем. Главного оленя в караване таёжник вёл за поводок следом за куропаткой по каменным осыпям, по ледникам, болотам и завалам из буреломах деревьев. Расстояние измерял в днях оленьего пути, к добыче подкрадываясь, не пугал птиц, сметающих крыльями иней с кедровой хвои. Бесстрашные куропатки мелкими шажками заманивали в охотничьи силки соболя.

      - Белый олень по тайге ходит, когда чёрный медведь в берлоге спит, - кивнул таёжник. - Олень рога имеет, а глухарка крылья.

      В снежной дымке суетливо скитаясь по тайге и горной тундре, олени чутьем угадывали опасность. Медведь-шатун затаивался на оленьей тропе, рысь караулила на кедровой ветке или волк выслеживал около наледи. Спокойно вёз человека по тайге олень белой масти с тёмными пятнами на шее и голове. Издалека чувствовал хищного зверя и под снегом коварные незамерзающие ключи. Если олень в камнях сдирал кожу до кости, таёжник лечил его смолой кедрового стланика. В морозные дни и бескормицу глухари старались лежать в снегу, согреваясь и силы зря не расходуя. Птицы научили оленя зарываться в пушистый и мягкий снег, а под спасительным прикрытием спали.

      - Ходовой медведь оленю не брат, - вздохнул таёжник. - Медведь во сне лапу сосет, да сытый зимует.

      В белой дымке луна и солнце встретились на небе и на стойбище таёжник шестовой чум, покрыл берестой. У костерка кипятил чай и питался мясными сухарями, немножко горьковатыми, как мох ягель. Рядом с чумом сушил на солнце шкуру добытого медведя на берлоге. Медленно тянувшимися ночами под птичьим созвездием, что искрилось в тёмном небе, мастерил внушающий чувство уверенности оберег из клыков и когтей медведя на заветной связке со звёздными знаками, обозначающих Оленя Жизнь в центре двенадцати небес. Птичью перекличку навьючивал оленей в кочующий караван и уходил по следу впереди бегущей лайки. Чутко прислушиваясь к собачьему лаю, перекочёвывал с места на место с выгодой для охотничьего промысла, а по птичьему полёту учитывал, где найдут олени себе корм. Заготавливал впрок орех, ягоду, грибы и травы, которыми питались олени и медведи, используя природное хранение пищи. В круговороте кочевой жизни чередовались: гон, отёл, доение, обучение езде под вьюком и верховой езде, подпиливание рогов, устройство дымокуров и охота. Суровость сменяла молчаливость.

      - Медведи у волка не гостят, - засмеялся таёжник. - Медведи - худые соседи.

      Под завесой морозной дымки медведи наедали жир на кедровых орешках, а с ранним снегопадом ложились в берлоги караулить сны. Охотиться на медведя выезжал таёжник с верховым и двумя вьючными оленями и с собакой. В остальное время предпочитал с медведем не встречаться. Раненый зверь, неслышно к оленёнку, рождённому от дикаря и важенки, подползал и уходил против ветра, так, что лайка его не чуяла. Розыск хищника по воздуху поручал ворону. На следы ложились снежинки, а волчий ум выслеживал и терпеливо ждал удобной охоты. Медведь-шатун с обострённым слухом и обонянием, бродил по снегу напрямик через горы, по наледям и полыньям рек, гонял оленей день и ночь, не давая передышки оленьему духу, заботящему о счастье стада. Осторожный человек, заманивал голодного шатуна в построенную из брёвен пасть давилки с тяжёлым грузом из больших камней и отдавал стае свирепых волков на расправу, чтоб дух шатуна за оленями не ходил. В брачный период лайка поддавалась обману и убегала за волчицами, но чуя волчью стаю быстро возвращалась.

      - Медведя бояться, оленят не видать, - заверил таёжник. - Врасплох медведь труслив.

      Не слыша птиц, тайга замирала, а медведя в берлоге добыть ради лечебного жира помогала петля. Свирепый зверь мог перегрызть трос и чтобы избежать этого, таёжник прижимал вершину упругого тонкого дерева вниз и на небольшой высоте пропускал под толстый сук рядом стоящего ствола. Толстый сук не давал нагнутому дереву вернуться в исходное положение. За вершину нагнутого дерева таёжник привязывал ремень и ставил петлю на выходе из берлоги. Клекотом ворона во всё птичье горло и взмахами рук, словно крыльями медведя в берлоге будил. От мощного рывка, попавшего в удавку потревоженного зверя, вершина дерева соскальзывала сжатой пружиной. Ствол выпрямлялся, увлекая за собой вверх из берлоги медведя, который на мгновение зависал и оставался стоять на задних лапах, не в силах вырваться. Соблюдая охотничьи правила, первым звал ворона поклевать лакомство на медвежьем празднике. Окуривал дымом багульника уложенную голову между лап и провожал Хозяина тайги в горное стойбище, где он облекался в плоть и молвил сородичам, как хорошо у людей в гостях, чтобы другие медведи помогали в охоте.

      - С медведем дружи, а оружие держи, - вздохнул таёжник. - Медведь грозился, да в яму свалился.

      Лунный круг расширился и исчезает, а сова зорким взглядом щупала звериный след. Чуя волчью стаю в лунной тени, олени поднялись в вершины гор, а человек на солонцах охотился из засады на изюбря. При удачном промысле останавливался на стоянку, где снимал шкуру, заготавливал впрок копчёное мясо. С радушием обменивался добычей при встрече друзей. Угощения и чай у костра помогали вести разговоры о житейских делах. Предсказывал погоду, разбирался в следах и в звуках зверей, обладал ясной зрительной памятью. Сова крикнула на холод, дятел - на снег, а ворон - к метели. От наблюдательности кочевника не ускользали малейшие изменения в окружающей обстановке. Падали на снег чешуйки от кедровых шишек, белка на верхушке кедра шелушила орех. Стелящаяся позёмка старые следы заметала. Синицы сели на снег и побежала прочь кабарга. Соболь схватил тетерева-косача, когда птица со снега взлетела, но учуял лайку. Зауркал и забрался на кедр в дупло. Лайка глаз с соболя не сводила, отвлекая от приближающегося охотника. Соболятничал с седла оленя на скаку, крючком на шесте подбирал драгоценную добычу.

      - Не клюй, как ястреб, не шуми, как текущая вода, - вздохнул таёжник. - Побежишь от волка, встретишь медведя.

      Кедры схватились инеем. Ухал филин ожидая пургу, а поползень обшаривал стволы снизу вверх. Заскулили волки - пронзая ветер, скользнул с ветки в снег глухарь. Олени не боялись волков, но таёжник обходил стороной волчьи логова и не трогал щенков. Мстительные волки, зарываясь в глубокий снег, наблюдали за повадками человека, запоминали запах, голос, силуэт и следы, читали мысли и чувства. Человек вешал на шеи оленей защитные связки из медвежьих клыков. Вечером в чуме снимал шкурку с соболя, а для обеспечения в будущем охотничьей удачи хранил лапки первой добытой куропатки. Набивал патроны, кипятил чай и заботился об оленях - вечных посредниках между Землей и Небом. Олени понимали человеческий язык и олицетворяли свет солнца, восход, время и жизнь. Из мира не рожденных душ спускались на спины оленей снежинками птички. Братство птичьей стаи, охватывая ожерельем бусинок рога оленя, пролетала сквозь облака. Олень знал, в чем птичье счастье. Куропатка бесстрашно суетилась возле ног копающего в снегу оленя, добираясь до земли - находила что поклевать. В разрытом снегу рябчик и глухарь подкармливались. Безбедно охотилась на оленьих копаницах совушка. Души не рожденных оленят жили в хранилище Верхнего мира и прилетали в виде перелётных птиц. Избавляясь от излишнего чесания о деревья, олень позволял птицам выбирать со своей спины линялую шерсть для постройки уютных гнезд.

      - Ястреб пернатый хищник - зато свой, - изрёк таёжник. - Соболь храбр, а ястреба боится.

      Меняя наряд куропатки с темными точками глаз мелодично квохтали, а олени не отбрасывали на ягель тени и не оставляли следов на проталинах. Могучий красавец, дух оленьего рода, вскинув ветвистые рога, носился как ветер, по сверкающим белым снегом вершинам на небосводе. С гордым оленем спорить не решался даже в исступлении рыщущий медведь-шатун. Величавый олень, к спине откинув тяжёлые рога, одним прыжком переносился через ущелья с ледяными ручьями, отводил стороной волков от стада. Словно обнаженное солнце за день пробегал по всему небосклону. Ночью зачарованно смотрел в громадную высь Млечного пути, встречая с переливами огней рассветы. Порой срывалась уставшая Утренняя звездочка, прорезав чёрные небеса, словно свиристель садилась отдохнуть на спину оленя. Ледниковый ветер раскачивал птицу-душу, а она ничуть не волновалась, она знала, что олениха ждёт олененка. Странствуя вдоль исчезающего следа, смелая перелётная птица - подруга небесная в лёгком полете щебетала на исполинской спине оленя во всей его знатной красе. Пол лунными рожками небесного оленя проник в сердце птицы звездный блеск.

      - Прилёт птахи день и ночь равняет, - вспомнил таёжник. - Прилетела птаха в большой снег к ранней весне.

      Стая куропаток, словно снежки облепили спины оленей. Нашлось много места и надежд из меха новые гнезда вить зимующим и кочующим птицам. Из конца и начала небес падали звезды на краешек лазурных перьев силой света их украшая. Токующие птицы, распустив крылья с белыми перьями, вылетали с раскатистым хохотом, отводя хищников. Первозданная птица звонко взлетала, не ведая страха всполохами крыл играя. Свежела ночь, звезды бежали по ветру, зажигая небосклон нежным пламенем зари. Лучами восходящего солнца согретая белая куропатка закатной луны, гладила спину Оленя Жизни. Вестник весны с легкой позолотой зари упорхнула вдаль сладкого птичьего шумного неба встречать восход. Внимая пенью в тиши, сердце оленихи зажглось навстречу весне. Парило наполненное счастье бегущим ручьём, над скальными кручами, во вселенной растворяясь. Вслед за матерью на ножках тонких, осторожным шагом шёл оленёнок.

      - Птице крылья не в тягость, - молвил таёжник. - Умная птица на спину оленя садится.

      Сильная птица сидела на пике горы, а острым взглядом видела, как оленёнок с глазами звёздного блеска ночи вышел из тени. Малыш вкрадчиво сделал шаг по хвое, останавливался, стоял неподвижно, водил носом, прислушивался, шевелил ушами. Чёрный Ястреб распростёр крылья над оленёнком, утренней зорьки свет закрыл. Птица в падении готовилась к дерзкой охоте, но плавно подлетела к оленёнку белой масти с тёмными пятнами на голове и шее. Оленёнок смотрел на лазурное небо через перья птицы. Вспорхнувшее сердце, летать желало в небе птицей. Чёрный Ястреб ничего не сказал, лишь в небо поднялся неосязаемым взмахом. Смелого сердца стук звучал призывно, без гнева хищник был не ужасен. Чёрным клювом Чёрный Ястреб сон и явь терзал, а друзья лучше понимали друг друга.

      - Ястреб на спине оленя прячет когти, - сказал таёжник. - Ястреб не охотится на детёныша, а взмывая ввысь, обучает в мечтах летать.

      Русин Сергей Николаевич

      Читать книгу "Ловец Солнца"

      Моя Тофалария

Наитие зарниц

      Окружил снежурой зазимок со всех сторон вершины Ужурского хребта. Валила с ног усталость таёжника, переходившего по речке Дергушки с верховым оленем по имени - Буран, по покрытым шершавым снегом тропинкам таёжных разлук. Отягощённое дыхание, переменчивым направлением, мучило страдающее сердце тревогой и грустью. Среди сверкающих ледяных вершин, окутанных туманом, звезды, напоминали, что невозможное диво, чудесными снами мигая, зовёт оленя кочевать в глубины неизвестности под орбитами искр в небесном потоке. Суетный свет касался сердца, а человек строил непосильные планы в распахнутом пространстве.

      - Всполохи озаряют и согревают настроение, - сказал таёжник. - Всполохи сознания обжигают, неуловимо оттачивая чувства.

      Под нещадным ветром на краю обрыва у логова повизгивали голодные волчата, забыв, что скалы не притягивают. Они подмяли под себя рябчика - осознав беспощадность. Человек не искал среди льда, скал и ветра легкий путь. Подняв глаза, в лазурной выси секреты постигал кочевой мудрости. На скалистых тропинках учился у оленя дышать небесным ветром, нервно оседающим на горные перевалы. Опасаясь от величия безграничной выси задохнуться, нёс вздрагивающее сердце, словно посильную ношу. Скрученным блеском в мучительном упоении снежинки кружили следом за ветром над воздетыми в небо ресницами - возносясь мечтами. Ползучей позёмкой и изящностью гололеда посмеивалась зима над оленем, кочующим по острому краю гор и неба. Отворачиваясь от холодной изморози скал, олень слушал шёпот звёзд и дыхание неба. Вглядывался в сверкавшие молнии без грома, радуги, всполохи, вспышки, метеоры, в белые зарницы подобные зареву и искрам поднебесья. Заветные молнии и гром редко вплетались в зимнее кружево, но в памяти и мечах оленя спал лучистый рок - полночная зарница.

      - Зарница дыхание неба, - вспомнил таёжник. - Дает зарница дух жизни, меняя очертания изнутри и снаружи.

      В тени ветра хозяин остатков от волчьих пиршеств - ворон сидел на добыче, отрывая клювом сладкие огрызки слаженной погони. Стая отдыхала рядом, а волк прыжками отгонял птицу, но со всех сторон слеталась воронья свора, выбирая удобные места для сидения на пище. Волк злился, отвечая за то, что происходит на земле, а ворон - в небе. Ворон пробил трепет шипучего инея сквозь скользящее к лунам время, а расправив лёгкие крылья, в небеса беглой дрожью взметнулась раскалённой лавой пунцово красная зарница. Резала небосвод огненными трещинами на осколки. Громом гремела далеким, а время крикнуло испуганной птицей. Волк неземной голос зарницы слышал, у него шерсть дыбом встала, перехватывало дух, а ворон насквозь пропитался чёрным цветом. Затаив дыхание, звезды упали россыпью. Пурпурная зарница, выжигала холодную усладу звездопада, обугливая до пепла дно ускользающего ночного неба. Возможно, зарождала веру в новые мечты во мраке ущелий. Сбудутся ли они, точно не знала. Мечтал олень, видеть тропу, не замечать препятствий, во сне касаться звёзд за облаками в поисках удачи. Заставляла зарница сильно биться обожжённое сердце, смешивая дыхание оленя с дуновением звёзд. Очнувшись от невзгод и власти студёной ночи, дерзновенно спешил к новым странствиям, в глубину небес проникая, где страха не было ни боли. Себя в этом мире с трудом обнаружив, ледяной кометой втекала оленья душа в мерцание зарницы, изнутри всполохи плавя. В безмятежной радости золотого мерцания и розового трепета зарницы тонуло оленье счастье сквозь сито вороньих перьев.

      - Зарница не выжжет небо, в котором живет, - вспомнил таёжник. - Покажет знамение.

      Колющий ветер неугомонно свистел, ворон чертил клювом по снегу, а волчица опустила голову на лапы. У логова волчата таскали друг друга за хвосты. Со звёздами связанные звери доверяли изначальной чистоте зарниц в тускнеющих россыпях созвездий. Стремились звездную безупречность рассмотреть сквозь лунный отблеск, чтоб в чудесном смятении земная плоть засияла. Зацепив несбывшиеся мечты, золотой источник нежности, гордо и упрямо простирался волшебными тропами среди вершин, проникал в глубины скальных осыпей. Измождённый разум ворона, предоставленный зарнице, бродил по тому же пути, искал ответ, чтобы мысль стала свободной, да не таилась в капкане гнезда. С бездны высокой на волчонка камнем упал филин. Волчонок увернулся и зубами вцепился в крыло хищной птицы. Филин взлетел, но не разжал челюсти волчонок и вскоре они упали в снег. В испуге обжигая губы, ввысь побежал олень с остановками для дыхания всё дальше от колючих метелей и вьюг. Спешил олень, часто петляя на перекрёстках млечного пути, чуть задевая рогами разомкнутые орбиты звёзд и планет. Не довольствуясь тем, что познал и чем владел, в багряном небосклоне скоротечных видений, сердце снимало оковы, очищаясь от ошибочных наслоений. На пике света, где стирались сны, видения - растворяли сомненья. Олень ломал необозримые тропы, копытами рушил снег, а в снежных норах ворон ловил мелких полевок.

      - Без мечты скользящей по сердцу не прожить, - молвил таёжник. - Не страшен путь, пока безумствует мечта, словно звезда, отражённая в пространстве.

      Встречный ветер вышел навстречу, а ворон кричал об угощение, даруемое через огонь зарниц. Не пролетел мимо завалившегося в промоину сохатого, которого терзала волчья стая. Вожак на снегу чертил когтями глубокие знаки, предупреждая - не трогать остатки еды для сверкающей зарницы-молнии. Не жаждой впечатлений, не причинами страданий, не страстную тоской и не внезапными сожалениями наполняли зарницу звери, душой хватали пустоту. Ждали знака и чуда, что лазурь не черна, а сквозь разум видений увидят чистую душу зарницы в непроглядной мгле. Снежной мглой кривых теней глубокого каньона глядел олень на алый отблеск. Зарница мигнула, открывая объятья небес, но окружённый сверканием туман уяснил, что душа оленя похожа на душу зарницы. Сном пленённые перепутались мечты, а сомнения пробуждались, что боль в сердце молния выжжет. В лабиринте осязаемых опасений блуждала капризная мечта, притягивая страх. Подкрадываясь тайком в надлунный мир, без зовущей мечты бесконечность на ощупь не постигалась. Тоской исходило оленье сердце без изящных и смутных грёз от искр небесных над горным хребтом, а ворон бодался с новорождённым оленёнком.

      - Мечта не устаёт, - вспомнил таёжник. - Сомнения сгорают от искры веры.

      В бездне небесной затаился ветер, а редеющий туман прикрыл мрачный хребет с заснеженными берлогами и волчьими норами. Ярким золотом отливали и льдом блистали тяжёлые скальные стены в кратком покое. Отбросив сомнения, не касаясь светлыми мыслями камней, спешил олень в стройный мир воображения. В пурге раскаленные иглы снежного ветра и удары кипящих льдинок о звезды душу зарницы превращали в пламя. Не унималось роскошное диво видений. Взрыв изнутри озарял необъятную бездну и направлял оленью тропинку в счастливую тайну невидимых искр надзвёздного неба. Блеснув белизной лунное остриё, лёгкой радостью озарённые всполохи кромсало, а ворон на проталине набивал желудок прошлогодней ягодой.

      - Поняв себя, общайся с зарницами, - сказал таёжник. - Душа загорается всполохами.

      Стремительный ветер сметал облака в ущелья, а волчья стая застыла в засаде лунной тени. Познавая окружающее небо и время в единении, сон разума создавал средь звёзд образы баз конца и начала, занимающие почти полсвета. Бродяги беспечные всполохи зарницы постигали тонкостью чувств размышлений. Огонь любви в сердце зарницы горел, а она, затмевая скованный инеем лунный контур, приоткрыла оленю огненную душу. От свирепых хищников олень и зарница кочевали к непознанным вершинам, касаясь отсвета ледяных озёр. Стая волков нагоняла добычу, а воронья свора охотилась загоном на глухарином току.

      - Тропинкой неба зарница сияет, - сказал таёжник. - Жить зарницею - жизнью дышать.

      Порывистый ветер плакал и рвал тучи в лохмотья. По ущелью брела волчья стая, а метель завыла сильней. Вороны не взлетали, а степенно отходили в сторону. Плывущая луна, преодолела незримые границы в млечных далях. Олень в объятьях зарницы брёл по причиняющим страдания стертым сновидениям и ночным бдениям. Беглая зарница зеркально отражалась, звёздные завесы отодвигая. В переплетении чувств под вздох откоса вершины, в россыпях камней, в гуще кустарника лисица осветилась рассветной искрой. Небесный вздох разбудил в снегу куропаток, наполняя мерцанием ягель, изморозь полыхнула таинством, что у оленя и зарницы - одна душа.

      - Всполохи сознания оставляют отблески, - сказал таёжник. - Молния сверкает без грома - это зарница.

      Косой ветер переменился и сделался встречным. Ворон вёл волчью стаю по следу замерзающих лап медведя-шатуна. Распахнув страшную пасть и когти, шатун огрызался. Расшвыривал волков в снежной пыли, вырываясь из капкана клыков. Вереницей звери брели по глубокому снегу и скользким наледям, спотыкаясь и падая. Отражения застилали зрение в отблесках и преломление бликов, но к цели звери шли напролом. Выживая, хранили заветы о зарницах без грома, играющих отсветами невидимых крыльев над горными пиками. Искали отражение поступков в сознании неба. Спасаясь от голода и лютых хищников, вечность искали в счастливой минуте, в безверии забытья учились. Зарница силой и желаниями давала жить.

      - Ясные ночи - к заморозкам, - молвил таёжник. - Перелётные птицы летят стаями - к тёплой весне.

      Резкий ветер в ущелье улегся, а раны зализала волчья стая. Белка уронила шишку в снег, оленёнок прижался к ягельному мху, а медведь-шатун бежал от своего следа. В прикосновении зарницы не нарушалась реальность, отражая чувства зверей. В зыбком свечении полуяви ходили по тропам звери. Шаг за не видимым смыслом в тени от лунной улыбки, за тихим счастьем по краю звездного скопления. Жизнь была отражением того, что притягивалось в суть, мечты забытые открывая. На исходе странствий за последним лунным кругом, сердце оленя дорожило счастливым мигом утренних зарниц. Дивные всполохи мечтаний, смывали слепоту печали с очей ворона.

      - Жизнь течёт изнутри и вовне, - сказал таёжник. - В сердце сила и мудрость зарницы.

      Ветер бросался на острые скалы, а звёзды диким стадом кочевали к вершинам. Перекликались зимующие птицы. Волки тяжелым шагом, утопали в снегу. Ноздри оленя нервно вздрагивали. В далёком пространстве небес затерялась зарница, а за пологом кочевого чума олень по имени - Буран немотой губ - хрипел, рога выставляя вперёд. Забывший вкус молока оленёнок, потянулся к задумчивой важенке. Дым костра чагой коптил чёрные перья ворона. Мгновенные вспышки света стали яркими и заняли огромную часть тёмного неба, а иногда подсвечивали розовым заревом острый краешек вершин. Ворон раздувал огонь крыльями и от головешки костра обжог клюв.

      - Зарницею заря с зарёю сходится, - молвил таёжник. - Зарница сияет над трудной тропою.

      Бродил олень по следам звездопада, через неволю обрывов, западни ущелий и осколки осыпей, вдыхая полной грудью небесный ветер. Рожденная надеждою зарница, почувствовала трепетание крыльев. Она была не небесной сестрой ходячей молнии, а олицетворенной вспышкой света, отражающейся от живой молнии. Заряд, между небом и горами воплощался ярчайшей вспышкой. Неотразимая сила не причиняла боли сидевшему в отдалении и всё наблюдавшему ворону. Попадая в душу рогача, перевоплощала в путеводного оленя - истоптавшего полмира. Белый олень – проводник в места, где пасутся души оленей, не рожденные на земле. Зарнице верный слуга, в пелене гор не искал путей отступления. Небесное дитя, не застряв в сумраке чуждого края, а медленно брёл по переплётам размытых троп. Искра звезды, внезапно пронзив тьму, намекнула указующий путь и с перевала олень по имени - Буран, гордо вскинув рога, изменил направление и встречным ветром усмирил попутный. На перевалах зарница озаряла новым знаком, звала к зыбким высотам. От кочевого чума племя межзвёздных скитальцев долины лунной, глазастые оленята, важенки и вожак с рогами, запрокинутыми в небо, отправились по озарённой светом тропе.

      - Искра не гаснет на ветру, - облекая дыханье в речь, сказал таежник. - Кочевое сердце горит во мгле откровениями.

      Пробуждённый зарницей, прозрел человек, мгновенно озарённый истинным светом, чтобы звенящим завтра весь бесконечный мир обнять. Нечаянно ввысь улетал надлунный ветер свободы, а по эту сторону небес зарница зависла, как наитие готовая в душу упасть.

      Русин Сергей Николаевич

      Читать книгу "Ловец Солнца"

      Моя Тофалария

Алый всполох

      Молния ударила в вершину горы Хангорок и незатухающим сиянием осветила занесённую снегом ягельную тундру, кедровый стланик, каменные россыпи и моховые болота. От едва заметных родников, безымянных ручьев, озер и ледников бурно потекли воды реки Кастарма, перетирая могучие камни в мелкий песок. По её берегам без суеты кочевал таёжный оленевод-охотник, свиваясь с ровным дыханием неба и земли. Не теряя самообладания при огненных всполохах молний, присматривал за обитателями тайги: волками, соболями, изюбрями, росомахами, рысью, медведем и северными оленями. Лунными ночами сидел у сотворённого молнией пламени костра, кормил огонь самым лучшим куском пищи. Молоко, смешанное с ягодами добавлял в чай для окропления охотничьего снаряжения. Очищаясь дымом горящей ветки можжевельника, вёл разговоры со звёздами о вспышках зарниц во время далёких гроз.

      В безмолвной ночи, смотрел на всполохи звёзд и на яркие угли горящего костра. Золотые искры в чёрное небо к загадочным звёздам сонно летели. Напоминая о навыках выживания в таёжных трущобах с крепкими морозами, бурными реками и каменными осыпями, высокими перевалами и хребтами держащими небосвод. Старик, с рождения жил в тайге богатой зверем, приручал оленей, но на пушную охоту обращал особое внимание. Гнал соболя и поднимал медведя на берлоге, в предгорьях родовых хребтов и по руслам рек оттачивая методы выслеживания. По следам судил, какое животное находится в охотничьем угодье, по какому направлению оно передвигается, где кормится и устраивает логово. Сведения получал в дождливую погоду и при выпадении свежего снег, в строгом чередовании восстанавливая все события. Имел несколько кочевых чумов, располагавшихся на расстоянии. Терпеливо добывал пропитание. Не кричал и собакам запрещал лаять - зверь хорошо слышал и понимал человеческую речь. К зверю неслышно и незаметно подкрадывался в унтах с длинным мехом, но избегал встречи с волком. Сжившись с первоосновой гор, старик всецело зависел от окружающей среды и не мог без неё здравствовать. Застенчив и скромен, довольствуясь малым, жил тем, что давали горные массивы, необъятные просторы горной тундры и густые дебри тайги и принимал на себя ответственность за то, как развиваться всё, что его окружало.

      В тайге устанавливал различные ловушки на звериных тропах, а в узких местах: выкапывал ловчие ямы, подвешивал петли, настораживал самострелы, сооружал пасти, строил засеки, ставил плашки. Для добычи кабанов в проходах изгородей втыкал острые колья, на которые напарывались животные. Арканом со скользящей петлёй охотился на жестоких разорителей оленьих стад. Самострелы, состоящие из лука, стрелы, основы и курка, настораживал на звериных тропах свирепых хищников. Взведенный курок поддерживала петля, от которой протягивалась суровая нитка через тропу. Курок спускался идущим по тропе опасным зверем, когда он задевал ногой нитку. Удар стрелы приходился в грудь губителю оленят. На волков не охотился, обходил стороной. При охоте на кабаргу использовал звукоподражательный инструмент из вдвое сложенного кусочка бересты - пикульку. Знание образа жизни и поведения животных позволяло соблюдать нужные сроки, объемы и объекты успешной охоты, не истощая естественные запасы родовых угодий. Особенно вкусным и полезным считал медвежье мясо и ценил мясо изюбра и лося, сожалея, что оно, быстро застывало. Угощал ворона говорящего человеческим голосом и верил, что души съеденных животных возвращаются обратно на Землю для охотничьего счастья.

      Любовался лиственницей, когда она гордилась собой, в золоте сусальном вмиг расправляя осеннюю хвою. Соблюдал чистоту и не спеша готовился охотиться на изюбра во время гона. Старик, мастерил манок - голосовую дудку. Навстречу белоснежным временам хранил дудки из кедрового дерева без сучка или из скрученной бересты. Изюбрь звук этого манка не отличал от гонных криков самцов. Пользоваться им, было не просто, приходилось тренировать хороший голос. Эта была для старика особенно любимая охота на реву. Он отличал рёв оленей, голоса у марала, гонных крик изюбря был особенный. По красоте рёва, красивому и мощному изюбрю не было равных зверей. Дудел так, чтобы откликались молодые, неопытные быки с не резким рёвом. Долго слушал и присматривался, выбирая мишень охоты, стараясь сохранить взрослых крепких диких животных. У старых и крупных самцов голос был грубее. Охота на мясного зверя имела целью добычу продуктов питания для семьи. Охотился в начале гона, так как в это время изюбри были хорошо упитанны, а в конце гона слабели от ран и сильно теряли в весе.

      Весной изюбрь сбрасывал старые рога, а в начале мая у него начинали расти новые панты. Первые два месяца они были мягкие, а к средине лета окостеневали, с них слазила кожа. Осенью самец изюбря с новыми великолепными ветвистыми рогами уже вступал в поединки со своими сородичами. Золотом покорным лиственничная тайга на солнце горела, а изюбрь играл новыми ветвистыми рогами. Тяжёлые рога самец закидывал на хребет, показывая, что готов для дальнейшего продолжения рода. Осень в спину изюбря толкала к новым битвам. С громким рёвом он собирал возле себя несколько самок. Ревел - громко, вызывая соперников на поединки, стараясь перекричать - бросался на них.

      Суровой красотою в буреломе кедры согнулись под тяжестью шишек. Самые крупные изюбри занимали вершины сопок. С наступлением первого заморозка быки ревели с кричаще-алых всполохов закатного солнца до восхода. В это время старик искал удачное место для охоты и наблюдал, где быки, готовясь к поединкам, чесались о деревья рогами, бодали маленькие кедры, выбивали копытами мох и притаптывали траву, выбирая место для битвы. Среди жгучей густой позолоты хвои и запаха смолы самки изюбря скромно стояли в стороне и наблюдали за гоном. Самцы не раня друг друга, сцеплялись рогами, мерились силой, выясняя, кто сильнее. По тайге разносились удары рогов и хрип разъярённых соперников. Бык, который оказывался слабее, чувствовал это и уходил в немую вечность. Победитель со стадом стоял увенчанный ажурным золотом лиственниц, осин и берёз на заснеженных пиках.

      Золотые великанши лиственницы легко касались перламутровых небес. Воздух осенней хвои насыщался запахом охотничьего счастья. На уровне средних ветвей лиственниц не отряхивая ветки, дул старик в дудку от себя, выдыхая воздух, или всасывал в себя. Издаваемый звук напоминал рёв изюбря. Старик не подманивал изюбря на вершине горы, а выбирал мыс в пол горы и кричал тоненько, подражая молодому бычку, тем самым показывая себя слабым противником. Если старый бык уверенно шёл или даже бежал с крутизны на рёв трубы, чтобы в бою у молодого изюбря отобрать самок, но увидев охотника, умело сворачивал в сторону.

      Яркими узорами на скалах причудливо и щедро расстилался с льдинками-листочками бирюзовый мох среди валунов. Рассматривая позолотившее вершины гор, старик прятался в затемнённом укрытии и в глубине сердца мысленно призывал охотничью удачу. Изображал звук, выманивания неопытного бычка. Вначале подражал рёву, а затем, пройдя чуть-чуть вперёд, вновь ревел в трубу, а возвращаясь обратно в укрытие, показывал, что соперник испугался и робко побежал. Старик чувствовал мощного быка из сумерек идущего на звук трубы в безумство солнечного восхода. Осторожный бык, с огромными рогами, оттолкнулся от скал, мелькнув всполохом молнии, закружил листья. Глубоко дыша, поднимал клубы пара. Дух захватило у старика, застучало крепкое сердце. Во всей красе предстал величественный изюбрь - озаряя мглистый дол. Душа охотника ликовала. Слушая гудение в ушах, старик уважительно поздоровался с младым братишкой и спросил у Хозяина гор разрешение на добычу с нахлёста и дух изюбря прощал его. Получив на то допущение, словно тяжелого ветра струя, делал навстречу изюбрю решительный шаг.

      Сквозь золотое молчанье всполохов сильно ревели уверенные в себе быки. Молодые изюбри, в смятение душ тихо подкрадывались к скромным самкам. Старик ревел в дудку и сквозь ажурную хвою внимательно смотрел по сторонам. На рев могла прийти самка, а по таёжному праву - добыть он мог только в юного самца. На рёв трубы иногда выходил лось вместо изюбря, но сегодня выскочили хищные медведи, желая побаловаться плотью изюбря, перед залеганием в берлоги. Медведи перед зимней спячкой поедали ягоду и шишку-паданку, а охотиться не отказывались. Столкнувшись с напористым медведем, таёжник забыл об изюбре и начал самую опасную охоту на медведя. Во время спячки в берлоге медведь спокоен, в не проходимом буреломе со скалами на самом краю у обрыва, медведь оказывался хитрее и быстрее человека, подкрадывался и нападал. На рёв дудки бежали два нагулявших жир медведя, заставляя старика удивиться, а ворона взлететь на верхушку кедра. Медведи с ужасающим рыком пытались обнять и свалить убегающего изюбря, но соперничая, сильно отталкивали друг друга. Хищники рвали когтями шкуру на спине изюбря. Не мешкая, бык лягал зверей копытами по носам. С ранами и рубцами, изюбрь после борьбы остался в живых, а злые медведи рычали на всю тайгу, кусая и царапая жадных соперников. Медведи не поделили добычу, грызлись и ревели вслед убегающему изюбрю, а из крапин лиственничной тени показалась третья любопытная мордочка медведя-пестуна оставшегося при медведице. С мурашками по коже старик прижался спиной к стволу кедра, если медведи дерутся, даже волк не вмешается. Стая не охотилась, но в них проснулись охотничьи инстинкты. Волки остановились, огляделись, слушали и нюхали. Из засады добычу погнал матёрый вожак, за ним по пятам побежала, скаля клыки, волчья стая. Люто воя, волки ждали, когда жизнь пополам терзая - животное устанет, а ворон запрыгает по земле. Такие встречи скрытые достоинства и недостатки таёжного характера проявляли у старика во всей полноте. Через испытания в сложных переделках старик проходил ежедневно. Снял шубу, а добытое мясо медведя с радостью одарил радующихся волков и ворона. Внутреннее сало и желчь применял в лечебных целях для исцеления недугов зверей. Брал охапками живое золото впечатлений и раздавал, хотел показать, что якобы добыл медведя не человек, а ворон. Серьги надел на медвежью голову и покормив ягодой, положил в тайге с уважением, чтобы наблюдала за происходящим. Оставшись довольным медведь, возвратится к горным духам и обретет там свою прежнюю плоть.

      Жизнь не менялась в бескрайних просторах тайги, по которым проходила перекочёвка. Алый всполох распластался над заснеженным хребтом Шоннаг, на пики которого приходил красавец изюбрь. Он стоял на самой вершине горы с высоко поднятой головой и рёвом будил птиц и зверей встречать рассвет. Небо окрасилось гневом, а чуткое ухо изюбря уловило незнакомые звуки. По тропам дремучей тайги пробирались не медведи и волки, а проходимцы добывать золотое счастье. От испуга метнулся изюбрь прочь, но полетели из-под копыт яркие искры, словно в вершину горы ударила молния - знак судьбы. По камням огнём насквозь прокалённым, далеко умчался страж горы. Потешились над испуганным зверем искатели приключений и заискивающие подошли к месту, где всполох смешал небо с землей, но кроме туманного пепелища, ничего не увидели. Приподняли нездешние люди обожжённые камни и разгребли золу. Обнаружили под ними рожденные молнией золотые россыпи. В мечтах о славе и шику, в надежде найти больший достаток пройдохи жадно ловили след всполохов молний, указывающий путь к избыточному богатству. Хищнически добывали лёгкую удачу на открытой золотой жиле. Не зная покоя, вкушали пустоту, суету и лукавство обманного металла. Неизлечимо больные золотой лихорадкой, не стремились к истинам и совестливой жизни, а одержимо рыли землю руками и мыли самородки в ручьях с помощью лотка и лопаты. Заразная трясучка - корысть грызла жаждою наживы сердца. За миг неземного баловства, впроголодь не высыпаясь, не щадя коленок спешили золотом насытиться. Скрепя от алчности зубами, не моргая, друг друга с золотой россыпи на край бездны нервозно соперников толкая. Лихорадочно завидуя и ревнуя к песку из злата, жизнь свою теряли, презирая таёжные правила. Наплевав на отёл, гон и пушную охоту волчьей стаей выживали в жестокой борьбе с золотым припадком.

      Вздымая грудью полыхнувший всполох, осиротевшая осень осыпала золото лиственничной тайги. Инеем засверкали золотники, блеском азарта обжигая, бродяг вела волчья тропа. Изюбрь поднялся на новую вершину, набравшись сил, вызвал из грозовых облаков молнию, чтобы разбудила обличье скальное. Опалённые ветром звери, не поднимали золото с земли, блики молний озаряли сердца их. Хозяйка гор - молния не любила, когда напрасно беспокоили Дух чистого золота. Ресницы разомкнув, взглянула в лихорадочный блеск обезумевших глазниц зудящего стыда. Чёрной тучей прорезала горящим жалом скалы, и откликнулась громом. Сверкнула по жилами тайги, впечатывая в прах самородки. Вспорхнул со скалы ворон, а медведи в берлогах взревели на сходившие с небес созвездия, волки поджали хвосты. Надземное пламя озарило очи всполохом, отвернув от кипящей лавы предчувствий. Прозрения всполох оживил сердца чужбины смыслом таёжной жизни. От неясной тропинки довольства осталась призрачная тень, а потерянный жизненный путь надо начинать сначала.

      На ягельном перевале Кадыр-Орук у края северной части Тоджинской котловины стоял скалою красавец изюбрь, не шевелился, любовался солнца закатом, луны сиянием и рождением молний. Он сумрак будней таежных тропинок наполнял золотым светом. С самых низких распадков до высокогорных урочищ кочевал тропой охоты, добывая своё насущное пропитание, седой старик и на коленях попросил молнию довести его к родному очагу. Под сверкающими молниями, старик не жаждал сокровищ, в родовых угодьях богател в вихре воспоминаний ярких всполохов былого.

      Русин Сергей Николаевич

      Читать книгу "Ловец Солнца"

      Моя Тофалария