Камень семи звезд

      В солнечных лучах весна заставляла без оленьего таёжника, с грустью тоскующего сердца, смотреть на вершины далёких гор. Там, на самом краю мира, за точкой не возврата от опустевшего без прирученных оленей стойбища, виднелись самые высокие вершины Окинского хребта. В мечтах, на высотах горной тундры у истока реки Холба под звёздным ветром, кочевало за дивной Кометой стадо диких северных оленей. Старик всю свою жизнь летом в горной тундре берёг прирученных оленей, а зимой в тайге с ними охотился на пушного зверя. От волков охранные когти медведя подвешивал на шеи оленям, лапу-оберег клал на лабаз, чтобы его не разоряли хищники. Но суровой снежной зимой в тени звёздного ветра случился падеж, а былое счастье, которое дарили олени, незаметно куда-то ушло. Старик не мыслил себе жизни без оленей и в надежде на радость жизни за диким стадом неведомо куда на пряник и вдогонку побрёл. Старик сберёг горсточку сухой соли, он знал, дремучий зверь подойдёт и в пригоршне солёную сладость полижет. Расширив круг забот, он повернулся к грёзам Млечного пути дающим силы для созидания.

      Стадо оленей кормилось у зарослей кедрового стланика на ягельном ковре. Подбросил старик медвежью лапу и загадал желание - она упала когтями на Северную звезду. Мечты сбудутся - решил человек и в свалившейся от ветхости осине, ближе к комлю выдолбил углубление и бережно всыпал туда шепотку соли. Прикормить вкусом соли стадо дикарей пытался седой старик. Устроив скрытую засидку терпеливо ждал. Солнце низко садилось, а олени пришли на солонец. Близко смотрел, как угощались олени солью и от восторга поднимали головы с закинутыми на спину рогами. В сторонке застенчиво стоял худенький оленёнок-сиротка с большими и грустными глазами. У старика сердце замирая, застучало в груди. Тронула старика покорность и унылость оленёнка до слез. Милый, поздно родившийся оленёнок остался без мамы. Малыш соль-слезы обронил - пошатываясь от голода, брёл за стадом и у солонца надломлено вздыхал и дрожал в окружении сверкающих звёзд. Солью насытившись, стадо ушло за путеводным лучом ближе к звёздам на вольные горы. Со склонной главой оленёнок прихрамывал, страдал, дышал и отстал. Вместо сердца, разверзлась жалость, слезы стирая насухо. Для спасения от случайной встречи с хищным зверем старик решил приютить сиротку и протянул ему со сладостью костра солёные ладони. Рот оленёнка солёная сласть обжигала огнём с жадностью кушая. Подкормил сухими грибами и сольцой залечил раны. Держал прозябшего малютку на руках, согревал у костра, сторожил, что бы чуткий сон шорохом не спугнуть. Мягкостью выхаживал оленёнка, небом до краев глаза наполняя. С разбитыми выдохами, страхи малышки передавались милостивому старику. Не сгубить, а ощущать и чувствовать боль оленёнка старался старик, чтобы сберечь и сохранить. Оставался старик вместе с оленёнком, мечтами и лаской его успокаивал и уговаривал. Поймал – отпустил на свободу, не теряющей силу солью осыпал из сухой щепоти, а дикий оленёнок засветился, замигал глазами-звездочками. Испугавшись, иногда брыкался и крутился, спотыкался и падал, а соли сладкий вкус, отведав, к сердечку старика прижимался.

      - Солью и мудростью приручу, - рассуждал старик. - Сказку скажу день и ночь.

      Низовой ветер бродячий снег и звёзды вдоль ягельной тундры нёс. Привыкая к приветливому старику, осторожный оленёнок перестал шарахаться. Шёл следом по тропе, не показывая строптивости. Не брыкался и не ложился на камни. По команде смирно стоял, либо в небе звёзды искал. Дотронувшись губами до соли, уединялся и сквозь метели и пургу учился сливаться воедино со звездами. Старик подзывал его свистом или окриком и оленёнок возвращался. На заре сознательной жизни старик у оленей учился, а рассказывал сиротке сказки о виде звездного неба, не меняющегося с течением времени. Яркие звезды образовывали созвездия и выглядели закрепленными на небосводе. Планеты от ночи к ночи меняли свое положение, не обращались вокруг звезд, а свободно летали через небо. Старик, стирая соль со лба, показывал оленёнку движущиеся по ночному небу блуждающие звёзды.

      - Как меня найдешь? - спрашивал оленёнок, - Меня в лицо узнаешь?

      - Узнаю, - отозвался старик. - Ты вернёшься за сказками и солью.

      Старик подыскивал оленёнку имя-оберег по характеру и особенностям расцветки. Непокорный оленёнок был белый, с чёрными глазами и ещё подобно одиночной комете изредка находился на одном месте, с трудом ловился за хвостик. Приручение оленёнка, требовало терпения, а таёжник рассказывал ему мудрые сказки, накопленные кочевыми таёжными оленеводами-охотниками на путеводных тропах среднего мира и сновидениях. Сказания развивали мысли о самых важных темах: смысле жизни, счастье, сути времени и существовании. Они заставляли грустить и улыбаться оленёнка и задуматься о верхнем мире.

      - А имена у оленей есть? - не унимался оленёнок. - Как меня зовут?

      - У прирученных оленей имена есть, - объявил старик. - Твоё имя Комета.

      В небо вели по тропинке звёзды блуждающие. На не мысленной высоте пересечения миров, между Светом и Тьмой где начинался небесный свод, Звёздочка-Мать вспыхнула необъятной высью. Из глубины молодой звезды ветер огненный летел в межзвёздное пространство. Звездный шквал, бурю раскаленных звездных осколков, несла неведомая сила. Дышал, как будто тем, что хранил безо лжи и казался счастливым и сильным. К чему прикасался Звёздный ветер - воплощались заветные желания и рождались излучавшие свет живые россыпи звезд, словно горстью соли в сердце лёд растапливая. С окраин света застывшей вечности, дыханием рассвета летела Комета от суеты нижних миров. Туманно светилось небесное тело Кометы с полоской хвоста из пыльцы и света. Бездомная комета совсем не похожая на звезды, летела против звёздного ветра, собирая осколки счастья и о величии неистово мечтала. Она росла, обращаясь вокруг звезды по вытянутой орбите, у неё одной был чувств - светлых ободок. От безумия снов, от притяжения потухших звёзд необъятную, непознанную скиталицу несло за пределы грёз. Распуская ореол блестящего сияния, она узнала, что она на самом деле гостья неба. Под ярким звездопадом тропинка Звёздного ветра и орбита Кометы схлестнулись. Вонзились в сердце наивного ветра осколки любви. Комета устала будить Небесное стойбище под палящими звёздными лучами. Она хотела, чтобы её уважали. Легкий ветер говорил, что она совершенство. Она вздыхала и смотрела мимо.

      - Надоело одиноко летать по прирученному кругу, - вздохнула Комета. - Желаю просто изведать сладкий вкус свободы. Жить высоко, быть всемогущей, горячей, заливать весь мир своим сиянием. Как же я полечу? Мой хвост глубоко тянется по линии орбиты. Я - звёздное дитя круговых оборотов.

      - Это исправлю, - воскликнув Звёздный ветер, что есть силы, подул на Комету, сорвав её орбиту. - Летим со мною?

      Волшебством манящей красоты в свой плен Комета нещадно ветер забирала. С замирающим сердцем ветер носил звездную странницу, показывая необъятно горстью рассыпные стада звёзд. Комета восхитилась, ведь раньше ничего не видела, кроме звездных туманностей на пространстве своей орбиты. Притворяясь птицей в снегу – слушала молчание ветра.

      - Даруй мечты, - смеялась Комета. - Я хочу превратиться в раскалённую бурю.

      Желание ветром было услышано. В зареве мечты Комета превратилась в палящую бурю. Милая комета радостно посылала неподвижным звёздам добрый зной и золотую пыльцу, но заметила, что волчьим страхом планеты преграждают полёт. Бьющими лучами Солнце-олень оживлял и блестел серебром Лунный медведь в чарах сумрака и обмана. При обращении своём лунное таинство меняло свои очертания и от ярчайшего солнечного света закрыло вдруг собой Комету. С тревогой, заползающей сердце, Комета билась, словно с надломленным крылом птица.

      - На что мне быть палящей бурей, если Лунный медведь смеет Солнце красть и не пропускать его блеск, - воскликнула Комета. - Лучше буду бродячей метелью.

      Стая небесных волков погналась за капризной Кометой, а она со звериным чутьём стала бродячей планетарной метелью. Обогнув всё необъятное стойбище, беззаботно летела и попала под проливные слёзы метеоритного дождя, но вдруг поднялся Звёздный ветер и развеял его. Без слов он прилетел и обнял её внутренний мир. Их сердца бились в одной гонке, а она взглянула в бездну далёких глаз, словно в берлогу лежащей на спине медведицы и прикрывающей детенышей головой и босыми лапами.

      - Простора Небесного стойбища мало, - заявила Комета, - Хочу быть вьюгой.

      Комета закружила сумасбродной вьюгой. Веяла над необозримым миром. Устраивала бури, шквалы и метели засыпая снегом неподвижные звезды. Но вдруг время будто сжалось под влиянием огромного притяжения и замедлилось. Направлением передвижения Комета почувствовала, что её заблуждение преградила странная путница нижнего мира - Чёрная росомаха. Увидеть этого неприметного зверя с когтями было нереально. Время тянулось медленно и остановилось. Чёрное бездумье хищно поглощала свет, попадающий в её охотничий бездонно крадущийся провал, притягательный и одинокий. С ней ни один ветреный странник не связывался по своей воле. Чёрное опустошение во мраке настолько была одно, что беспечное сердце Кометы не выдерживало непроницаемой грусти и тоски, невидимой чертой стирающей пространство и время. Звёздная метель сжимала размытое небо звериной хваткой в горсть.

      - Зачем быть бродячей вьюгой, если Чёрная праздность огромной жадной пустотой в сердце не разделенный пыл гасит, - вздохнула Комета. - Ветер в моём сердце чёрное непостоянство заполни ярким светом.

      Смириться Комета не умела, но беспредельный страх сдирал с неё свет. Трепет легкомыслия входил внутрь сердца. Теряя преходящий блеск, летя к холодной встречной Чёрной лености, она почувствовала, что кто-то тёплую ладонь на плечо положил, что-то зовёт её изнутри. Сильнее жутких капризов и рискованных странствий. Скиталец ветер, сердце Чёрную беспечность заполнил белыми разводами света, судьбу сплетая дрожью теней в затейливый узор. Странность различаемого ими света, сияющего во тьме странствий, зависела лишь от рези в глазах и силы зрения.

      - Солнце-Олень, - шептала комета. - Даруй сокровенные мечты и собственную тень, не покидающую в лунной темноте.

      Измеряя тень, Комета на солнечный свет полетела. Сделав разворот с тенью наперегонки гонялась. В тени любви искала счастье, просила Солнце дать тропинку бродячей Комете, что к славе ведёт и поставить её в ряд больших светил. Солнце не отражало свет, а само светило. Небесное стойбище жило и дышало солнечным дыханием. Комета не умела воспламеняться и гореть очертанием сердца. В тягостных скитаниях отражала ускользающий свет в своем холодном преломлении. Утешаясь в умилении Солнце, что Комета одна из тех, кто в Звёздном ветре мерцает и возгорается. Солнце протянуло луч и одарило чем-то ещё большим. Дыхание стало горячо, но сияющей Комете казалось свечения мало. Пылающее Солнце дохнуло на комету мощное дыхание своего резкого света. Фонтан раскаленного счастья подорвал вечность. Заблудилась Комета и не вынесла бурной вспышки испепеления. Отхлынула прочь, а нежный ободок воспламенился, но не испарился. Изменив внутренний мир, попыталась стать светилом.

      - Я отдал всю мощь без изъянов света, - воскликнуло Солнце. - Ты не вспыхнула изнутри блеском, оставив лишь яркий след.

      От суматохи равнодушия обычно исчезли с замутнённого небосклона забытые Кометы. Ветер мечтой пытался зажечь потухшие угли, но не смог и небо рушилось золой. Рассыпалась в сладкий шлак сгорающая Комета. Ветер утих и задышал нежным дыханием затерянности. До последнего пепла собрал веру в явь и небыль, сияние сердца Кометы оживляя. Комета сумела огненный ветер не спеша приручить. В поисках счастья, тлеющая Комета с искристым дуновением ветра, не старалась быть хуже и лучше, а полетела по обручальной орбите.

      - Хочу гореть рядом, - ответила Комета, читая мысли ветра. - На долгой орбите и коротком обороте быть счастливой.

      Ветер поднял Комету в небо, греться под солнечными лучами. Наполненная озарением, тусклая искра Кометы, превратилась в яркий искрящийся свет. Из Кометы и Звёздного ветра над таёжной жизнью подрастало светило оленей не отбрасывающее тень сквозь Чёрную пустоту. В небе тлели звёзды. Звали вперёд тропинки, но что-то держало оленёнка рядом с человеком. Старик ладонью дал диким оленям жменю соли, а пальцами - щепоть для прирученного оленёнка. Из закатных лунных узоров к таёжным снам тянулась мечта, а у остывшей золы костерка старик в солёной пригоршне видел небо.

      Русин Сергей Николаевич

      Книга "Ленточки странствий"

      Моя Тофалария

Горсть неба

      В солнечных лучах весна заставляла без оленьего таёжника, с грустью тоскующего сердца, смотреть на вершины далёких гор. Там, на самом краю мира, за точкой не возврата от опустевшего без прирученных оленей стойбища, виднелись самые высокие вершины Окинского хребта. В мечтах, на высотах горной тундры у истока реки Холба под звёздным ветром, кочевало за дивной Кометой стадо диких северных оленей. Старик всю свою жизнь летом в горной тундре берёг прирученных оленей, а зимой в тайге с ними охотился на пушного зверя. От волков охранные когти медведя подвешивал на шеи оленям, лапу-оберег клал на лабаз, чтобы его не разоряли хищники. Но суровой снежной зимой в тени звёздного ветра случился падеж, и былое счастье, которое дарили олени, незаметно куда-то ушло. Старик не мыслил себе жизни без оленей и в надежде на радость жизни счастливой за диким стадом неведомо куда на пряник и вдогонку побрёл. Старик сберёг горсточку сухой соли, он знал, дремучий зверь подойдёт и в пригоршне солёную сладость полижет. Расширив круг забот, он повернулся к грёзам Млечного пути дающим силы для созидания.

      Небольшое стадо оленей кормилось в зарослях кедрового стланика на ковре из ягеля. Подбросил старик медвежью лапу и загадал желание - она упала когтями на Северную звезду. Мечты сбудутся - решил человек и в свалившейся от ветхости осине, ближе к комлю выдолбил углубление и бережно всыпал туда шепотку соли. Прикормить вкусом соли стадо дикарей пытался седой старик. Устроив скрытую засидку терпеливо ждал. Солнце низко садилось, и дикие олени пришли на солонец. Близко смотрел, как угощались олени солью и высоко от восторга поднимали головы с закинутыми на спину рогами. В сторонке застенчиво стоял худенький оленёнок-сиротка с большими и грустными глазами. У старика сердце замирая, застучало в груди. Тронула старика покорность и унылость оленёнка до слез. Милый, поздно родившийся оленёнок остался без мамы. Малыш соль-слезы обронил - пошатываясь от голода, брёл за стадом и у солонца надломлено вздыхал и дрожал в окружении сверкающих звёзд. Солью насытившись, дикое стадо ушло за путеводным лучом ближе к звёздам на вольные горы. Со склонной главой оленёнок прихрамывал, страдал, дышал и отстал. Вместо сердца, разверзлась жалость, слезы стирая насухо. Для спасения от случайной встречи с хищным зверем старик решил приютить сиротку и протянул ему со сладостью костра солёные ладони. Рот оленёнка солёная сласть обжигала огнём с жадностью кушая. Подкармливал сухими грибами и сольцой залечивал раны. Держал прозябшего малютку на руках, согревал и лечил у костра, сторожил, что бы чуткий сон шорохом не спугнуть. Мягкостью выхаживал оленёнка, небом до краев наполняя. С разбитыми выдохами, страхи малышки передавались милостивому старику. Не сгубить, а ощущать и чувствовать боль оленёнка тонко старался старик, чтобы сберечь и сохранить. Оставался старик вместе с оленёнком, мечтами и лаской его успокаивал и уговаривал. Поймал – отпустил на свободу, не теряющей силу солью осыпал из сухой щепоти, и дикий оленёнок засветился, замигал глазами-звездочками. Испугавшись, иногда брыкался и крутился, спотыкался и падал, а соли сладкий вкус, отведав, к сердечку старика прижимался.

      - Солью и мудростью приручу, - рассуждал старик. - Сказку скажу день и ночь.

      Низовой ветер бродячий снег и звёзды вдоль ягельной тундры нёс. Медленно приручаясь и привыкая к приветливому старику, осторожный оленёнок перестал шарахаться и прятаться. Шёл следом по тропе, не показывая строптивости. Не брыкался и не ложился на камни. По команде смирно стоял, либо в небе звёзды искал. Дотронувшись губами до соли, уединялся и сквозь метели и пургу учился сливаться воедино со звездами. Старик подзывал его свистом или окриком и оленёнок возвращался. На заре сознательной жизни старик у оленей учился, и рассказывал сиротке сказки о виде звездного неба, не меняющегося с течением времени. Яркие звезды образовывали созвездия и выглядели закрепленными на небосводе. Планеты от ночи к ночи меняли свое положение, не обращались вокруг звезд, а свободно летали через небо. Старик, стирая соль со лба, показывал оленёнку движущиеся по ночному небу блуждающие звёзды.

      - Как меня найдешь? - спрашивал оленёнок, - Меня в лицо узнаешь?

      - Узнаю, - отозвался старик. - Ты вернёшься за сказками и солью.

      Старик подыскивал оленёнку имя-оберег по характеру и особенностям расцветки. Непокорный оленёнок был белый, с чёрными глазами и ещё подобно одиночной комете изредка находился на одном месте, и трудно ловился за хвостик. По-доброму любя приручение оленёнка, требовало терпения, и таёжник рассказывал ему мудрые сказки, накопленные кочевыми таёжными оленеводами-охотниками на путеводных тропах среднего мира и сновидениях. Сказания развивали мысли о самых важных темах: смысле жизни, счастье, сути времени и существовании. Одни из них заставляли грустить, другие - улыбаться, но все, без исключения, заставляли оленёнка задуматься о верхнем мире.

      - А имена у оленей есть? - не унимался оленёнок. - Как меня зовут?

      - У прирученных оленей имена есть, - объявил старик. - Твоё имя Комета.

      В небо вели по тропинке звёзды блуждающие. На не мысленной высоте пересечения миров, между Светом и Тьмой где начинался небесный свод, Звёздочка-Мать вспыхнула необъятной высью. Из глубины молодой звезды ветер огненный летел в межзвёздное пространство. Звездный шквал, бурю раскаленных звездных осколков, несла неведомая сила. Дышал, как будто тем, что хранил безо лжи и казался счастливым и сильным. К чему прикасался Звёздный ветер - воплощались заветные желания и рождались излучавшие свет живые россыпи звезд, словно соли горсть в сердце лёд растапливая. С окраин света застывшей вечности, дыханием далекого рассвета летела Комета от суеты нижних миров. Туманно светилось небесное тело Кометы с полоской хвоста из пыльцы и света. Бездомная комета совсем не похожая на звезды, летела против звёздного ветра, собирая осколки счастья и о величии неистово мечтала. Она росла, обращаясь вокруг звезды по вытянутой орбите, у неё одной был чувств - светлых ободок. От безумия снов, от притяжения потухших звёзд необъятную, непознанную скиталицу несло за пределы грёз. Именно тут распуская ореол блестящим сиянием, она узнала, что она на самом деле гостья неба. Под ярким звездопадом в миг единственной надежды тропинки Звёздного ветра и орбита Кометы схлестнулись. Вонзились в сердце наивного ветра осколки любви. Комета устала будить Небесное стойбище под палящими звёздными лучами. Она хотела, чтобы её уважали. Легкий ветер говорил, что она совершенство. Она вздыхала и смотрела мимо.

      - Надоело одиноко летать по кругу, - вздохнула комета. - Желаю просто изведать сладкий вкус свободы. Жить высоко, быть всемогущей, горячей, заливать весь мир своим сиянием. Как же я полечу? Мой хвост глубоко тянется по линии орбиты. Я - звёздное дитя круговых оборотов.

      - Мы это исправим, - воскликнув Звёздный ветер, что есть силы, подул на Комету, сорвав её орбиту. - Летим со мною?

      Волшебством манящей красоты в свой плен Комета нещадно ветер забирала. С замирающим сердцем ветер носил звездную странницу, показывая необъятно горстью насыпанные звёзды. Комета восхитилась, ведь раньше ничего не видела, кроме звездных туманностей на пространстве своей орбиты. Притворялась снегом и слушала, как ветер молчит.

      - Даруй мечты, - смеялась Комета. - Я хочу превратиться в раскалённую бурю.

      Желание ветром было услышано. В зареве мечты Комета превратилась в палящую бурю. Милая комета радостно посылала неподвижным звёздам добрый зной и золотую пыльцу, но заметила, что волчьим страхом планеты преграждают полёт. Бьющими лучами Солнце-олень оживлял и блестел серебром Лунный медведь в чарах сумрака и обмана. При обращении своём лунное таинство меняло свои очертания и от ярчайшего солнечного света закрыло вдруг собой Комету. С тревогой, заползающей сердце, Комета билась, словно с надломленным крылом птица.

      - На что мне быть палящей бурей, если Лунный медведь смеет Солнце красть и не пропускать его блеск, - воскликнула Комета. - Лучше буду бродячей метелью.

      Стая небесных волков погналась за капризной Кометой, а она со звериным чутьём стала бродячей планетарной метелью. Обогнув всё необъятное стойбище, беззаботно летела и попала под проливной метеоритный дождь, но вдруг поднялся хозяин небесных волков Звёздный ветер и развеял его. Без слов он прилетел и обнял её внутренний мир. Впервые их сердца бились в одной гонке, а она взглянула в бездну далёких глаз.

      - Мне Небесного стойбища простора мало, - заявила Комета, - Хочу быть капризной вьюгой.

      Стала Комета кружить сумасбродной вьюгой. Веяла она над всем необозримым миром. Устраивала бури, шквалы и метели засыпая снегом неподвижные звезды. Но вдруг время будто сжалось под влиянием огромного притяжения и замедлилось. Направлением передвижения Комета почувствовала, что её заблуждение преградила странная путница нижнего мира - Чёрная росомаха. Увидеть этого неприметного зверя с когтями было нереально. Чёрное бездумье хищно поглощала свет, попадающий в её охотничий бездонно крадущийся провал, притягательный и одинокий. С ней ни один ветреный странник не связывался по своей воле. Чёрное опустошение во мраке настолько была одно, что беспечное сердце Кометы не выдерживало непроницаемой грусти и тоски, невидимой чертой стирающей пространство и время. Звёздная метель сжимала размытое небо звериной хваткой в горсть.

      - Зачем мне быть бродячей вьюгой, если Чёрная праздность огромной жадной пустотой в сердце не разделенный пыл гасит, - вздохнула Комета. - Звёздный ветер в моём сердце чёрное непостоянство заполни ярким светом.

      Смириться Комета не умела, но беспредельный страх сдирал с неё свет. Трепет легкомыслия входил внутрь сердца Кометы. Теряя преходящий блеск, летя к холодной встречной Чёрной лености, она почувствовала, что кто-то тёплую ладонь на плечо положил, что-то зовёт её изнутри. Что-то, что сильнее её жутких капризов и рискованных странствий. Скиталец Звёздный ветер, сердце Чёрную беспечность заполнил белыми разводами света, судьбу сплетая дрожью теней в затейливый узор. Странность различаемого ими света, сияющего во тьме странствий, зависела лишь от рези в глазах и силы зрения.

      - Дорогой сердцу яркий, прозрачный свет Солнце-Олень, - шептала комета. - Даруй сокровенные мечты и собственную тень, не покидающую в лунной темноте.

      Измеряя тень, Комета на солнечный свет полетела. Сделав разворот с тенью наперегонки гонялась. В тени любви искала счастье, просила Солнце-Олень дать тропинку бродячей Комете, что к славе ведёт и поставить её в ряд больших светил. Солнце ярко светило не отражало свет, а само собой светило. Всё Небесное стойбище жило и дышало её дыханием. Комета не умела воспламеняться и гореть очертанием сердца. В тягостных скитаниях отражала ускользающий свет в своем холодном преломлении. Утешаясь в умилении Солнце, она поняла, что Комета одна из тех, которым в Звёздном ветре суждено мерцать и возгораться. Солнце-Олень протянуло луч. Подставило плечо и одарило чем-то ещё большим. Дыхание её стало горячо, но сияющей Комете казалось свечения мало. Пылающее Солнце дохнуло на комету мощное дыхание своего резкого света. Фонтан раскаленного счастья подорвал вечность. Заблудилась Комета и не вынесла бурной вспышки испепеления. Отхлынула прочь, и её нежный ободок воспламенился, и испарился. Изменив свой внутренний мир на миг попыталась стать светилом.

      - Я отдал тебе всю мощь своего без изъянов света, - воскликнуло Солнце. - Ты не вспыхнула изнутри блеском, оставив лишь яркий след.

      От суматохи равнодушия обычно исчезли с замутнённого небосклона забытые Кометы. Звёздный ветер мечтой пытался зажечь потухшие угли, но не смог и небо рушилось золой. Рассыпалась в сладкий шлак сгорающая Комета. Ветер утих и задышал нежным дыханием затерянности. До последнего пепла собрал веру в явь, в небыль и сияние невесомого сердца Кометы оживилось. Комета сумела огненный ветер не спеша приручить. В поисках тихого счастья, тлеющая Комета с искристым дуновением Звёздного ветра, не старалась быть хуже и лучше, а полетела по обручальной орбите.

      - Просто хочу гореть с тобой рядом, - ответила Комета, читая мысли ветра. - На долгой орбите и коротком обороте быть счастливой.

      Ветер поднял Комету в небо, греться и озаряться под лучами Солнца. Наполненная озарением, тусклая искра Кометы, превратилась в яркий искрящийся свет. Из Кометы и Звёздного ветра получалось над таёжной жизнью Новое Солнце оленей не отбрасывающее тень сквозь Чёрную пустоту. В небе тлели звёзды. Звали вперёд тропинки, но что-то долго держало оленёнка рядом с человеком. Старик ладонью дал дикому стаду оленей жменю соли, а пальцами - щепоть для прирученного оленёнка. Из закатных лунных узоров к таёжным снам тянулась мечта, а у остывшей золы костерка старик в солёной пригоршне видел небо.

      Русин Сергей Николаевич

      Моя Тофалария

Семизвездие

      Упорному кочевому таёжному оленеводу-охотнику, рождённому под счастливой Северной звездой, всегда сопутствовала удача в рискованном пути. Не торопясь старейшина брёл по глубокому рыхлому снегу с ездовыми северными оленями вдоль извилистого русла реки в золотоносной долине разлома гор. При выветривании и дождях золотоносные руды тёмных скал размывались, оседали чешуйками, самородками и россыпным золотом на чёрных камнях реки. Летом уровень реки был высок, а золотая жила пряталась под водой. Зимой старейшина бродил по ледовому покрову реки, где шлих был покрыт белым снегом. В трещинах скал узоры рассеянного самородного золота светились блеском желтого цвета с красным и зеленоватым оттенками. Путаясь в сомнениях, старик проходил мимо, опасаясь упасть, не собирал на отвесных скалах золотники. Он ушёл в сторону от мечты и на столкновении кремневых пород с углистым сланцем тяжёлых скал встретил не замерзающий бурлящий горный ручей. На высоком берегу ниже летнего уровня ручья, виднелись жильные каналы дикого золота. Драгоценный металл в виде вкраплений и прожилок вместе с кварцем звёздочками приветливо поблёскивал в трещинах, уходящих под язык блуждающего ледника.

      Молча, пошатываясь от усталости, старейшина отпустил оленей с привязи, подошёл к леднику, который вдохновенно и бережно нависал над ручьём с вершины горных скал. Надменный ледник был пленительно красив и исключительно опасен. Обиталище коварства поддерживал лапами чистую, бирюзовую замерзшую воду среди скал и при изменении погоды угрожающе двигался по ущелью. Неприступный ледник беспечно обитал и легко дышал только под мерцающими лучами загадочного звёздного света. Спускаясь с гор в ущелье преданный звёздным скоплениям затаившийся ледник, стирал валуны и тащил за собой осколки гальки, а ринувшись со скользкого разбега рёбра утесов, равнял с песком.

      Ледник застывших от холода слез глубоко шевелился, укрытый краями скал вдохновляя безымянные звезды. Облетая северное небо созвездия, горели ярким светом, а эхо в скалистом ущелье сердечно стонало. Онемевший старейшина с нетерпением ожидал бессонной ночью, когда созвездие Большая Медведица благодаря своему суточному вращению вокруг Полярного оленёнка, развернётся и светом звёзд опустится низко к горизонту. Он надеялся, влюблённый в Медведицу ледник расправит крылья звёздной пыли, и послушно отползёт поперёк хребта на пик вершины, ближе к небесному молоку встречать созвездие. Под ледником у начала разбега ручьев скрывались золотые жилы, а иногда он покорно открывал щели, допуская к отложениям минералов.

      В темную и безоблачную ночь у костра, мечущегося на ветру искрами и кажущегося звёздным, не о золоте были мысли старейшины. Жизнь для старика представлялась единой, и всё в ней управлялось всевидящим источником добра - обширным небом. Первозданная близость неба была покрыта мерцающими, светящимися планетами и звездами. Самые яркие группы звезд в созвездиях, оживлялись в воображении старейшины, превращаясь во что угодно, но самые узнаваемые семь звёзд северного неба одушевлялось Большой Медведицей. Под бездонным небом старейшина старался поразмыслить о совершенном единстве вверху и о сознании каждой сущности внизу. Чувствовал себя ребёнком отрезанного кусочка неба, сшитого со звёздами в одно целое. Отражаясь над золотом ледника, витала тайна семизвездия Большой Медведицы. Возможно, ледник был верной опорой неба и хранил секрет происхождения таёжного золота, и близкое небо далеко не уходило от золотого блеска безмерной горной гряды.

      Не знающее закат и восход семизвездие старик считал жизненной силой и в песнях напевал красивые слова о рождении золота. Большая Медведица-мать была счастлива кружить рядом с Полярным оленёнком неподвижно находящегося в центре неба. Оленёнок был верхней точкой оси мироздания, вокруг которой происходило круговращение всего небесного свода. Верный знак и центр вселенной улыбкой озарял всё разнообразные звёзды. Неба срединную звезду-оленёнка влекло в мыслях и в сердце пребывать в возвышенных поступках. Оставив постоянство мирового порядка, отправился в дальний путь с мечтой принести светлые лучи неизведанной грустно во тьму одетой Чёрной звезде. В нём было доброе притяжение, а в тяготении был вселенский свет мечтою одержимый звезду без света понять и вместе с нею воссиять в чёрной дали. Звезда затягивала нелепо, властно и всерьёз мраком пустоты, пленила оленёнка безвозвратно чувством несбывшихся грез. Возможно, он сам от себя никуда не сумел уйти или звезда без света раскрыла его изнутри безвольного во мраке тени.

      Без участия оленёнка задремали созвездия и по звёздному ветру бесследно блуждали несвязно, сталкиваясь и ударяя один другого. От бесконечных толчков раскаленные звёзды расцеплялись и превращались в сгустки серой пыли и выгорали. Опечалилась Большая Медведица и пошла по окраинам бесприютного неба, искать Полярного оленёнка. Рыдая, капли света роняла с высоты, кружилась вместе с небом, возвращалась и спускалась, но не могла найти оленёнка. От огорчения слезы Медведицы раскалёнными каплями метеоритов заворачивались в палящие молнии и падали на планету - обращаясь в золото. Крепкие горы планеты, вздымаясь или разрушаясь, от звёздных слёз сотрясались землетрясениями. Метеоритный ливень горячим расплавом, протекал через трещины ледников, впадины и расщелины гор, усиленно сотрясая глубины земной коры. Упавшие метеориты не протекали глубоко внутрь Земли, а смешиваясь с кварцевыми скалами, создавая золотоносные жилы. Цепи горных хребтов, обильно насыщенные золотом звёздных дождей покрылись золотой бронёй, охватывая всю планету и успокаивая силу землетрясений. Золотое скрепление из горячих, звёздных лучей сверкала отражением молний. Скинуло сердце планеты слепяще вспыхнувший золотой покров, разрезая ледяное пространство, отдало колебание золотого света Чёрной звезде. В темную пустоту Чёрной звезды золото высшей пробы врезалось созревшим лучом, и появился золотой свет, оттеняющий непроницаемый сумрак. Зияющая темнота отшатнувшись - дрожа, засияла золотой парчой, переливаясь ярчайшим и чистейшим внутренним светом. Заботливая Большая Медведица в чарах позолоты с вперемешку невнятной темнотой нашла укутанного тьмой Полярного оленёнка. С радостью в сердце оленёнок увидел, что в черноту, из которой и вечность не могла взлететь - упрямо и смело попал нежный, добрый кусочек счастья. Золотые слёзы Медведицы, тихой грустью затаились в глазах. Ослепленная Черная звезда споткнулась о блуждающее счастье поглощённого света, но не упала. Она не менялась, оставалась собой, озарённая вязкой тоской. Полярный оленёнок златой мудростью озарился и из межзвёздной тени колдобин по золочёным отблескам вернулся в центр неба. Стал светить, неподвижной точкой над горизонтом в Северном небе. Радужным сияньем сохранил связь между Небом и Землей, и осветил оставшееся в глубине ледников золото в розовом кварците застывшее дыхания созвездий.

      В ясной надежде старик, ласковыми и сказочными песнопениями их мудрых фраз общался и сливался мыслями со звёздами и ледником, казался себе безропотно преданным любящему его небу. Ледник манил из глубины, вытряхивая из него всю его самонадеянность. Старейшина покорно и терпеливо ждал чуда, когда влияние Большой Медведицы могло проявиться во всей своей действенной силе. Спокойно и смиренно ожидал, когда созвездие своей прекрасной звездой поверхность ледника коснётся, острые кусочки льда разгладит и в холодном сердце ледника любовь проснётся. Созвездие медленно, тяжело и верно приближалось к вершинам гор. Не желая напрасно ждать, звёздами очарованный ледник своим ходом пополз вверх по скалам, полный надежды безмерной устремляясь в межзвёздные просторы.

      С примечательной точностью коварный ледник отползал назад, оголяя и распахивая землю, как плуг, двигал и выворачивал, оставляя после себя пиритовые валуны и чёрную породу похожую на смесь слюды и графита. Заблестели наплывы золота на камнях в оксидных рубашках, но золотая жила лежала под толщей вершины ледника. Медведица покато коснулась коготком острого пика горы, поднимая ледяную пыль, прорубила просвет в ледопаде. Треснул устало лед, оставляя проход под ледяным мостом, перекинутым через прогалину. Изогнулась ледяная трещина и упала под крутым уклоном в неведомую глубь льда. Старейшина смело шагнул в прозрачные и загадочные ледяные челюсти синего холода. Навстречу ледниковому ветру в бирюзовых закромах ледника, босиком брёл на ощупь в перламутровых потемках. Сквозь толщу льда подсвечивая лучами о счастье, семизвездие в заснежено ледяном хранилище золото в чудесной лазури меняло цвет на чистоту изначальную.

      Достигнув уровня ниже лучезарной толщи льда, старыми морщинами и складками пронизанной, низко седую голову опустив, любопытный старик разглядел в полумраке заблестевшую слезу утраченных невзгод Большой Медведицы. Дыханье затаив, словно слезу матери наполненную надеждой, подмерзающей рукой взял редкий золотой метеорит - самородок в рубашке звездчатого розового кварца. Золото самородное в кварце придавало камню в форме звезды восхитительный шёлковый блеск. Сквозь лёд, трещины и разрывы прошедший луч зажигал на золоте и камне звёздный отблеск. Самородок на своей поверхности отображал темные и широкие конусовидные когти Чёрной звезды с медвежьей головой шатуна, светом призрачным в спокойствии тихом обгоняли печали. На поверхности камня играли яркие лучи крыльями орла, заполняли провалы внутри мечтами. Количество и направление лучей рогов изюбра менялось от поворота к звёздам граней самородка в камне. У золотого камня было несколько направлений волчьих троп, на которых располагались разного цвета включения. В рубиновом оттенке маячили лучистые рога доброго солнечного света посвященного оленя, пересекаясь между собой в безмятежности начала начал заключённого в золоте. В повседневных делах разгонял тягостную пустошь сознания, зубцами рогов небесного лося, давая власть над стихиями. Острый зубец - будет солнечный день, тупой - жди непогоды. В камне отражалась синеокая Утренняя звезда в облике птицы - настигающей близкий рассвет. В фиолетовых оттенках не зазря отражались семь звёзд медвежьей шкуры, пришитой к небу. Неожиданно высвечивались забытые тени росомахи в трещинах небес, а клыки кабарги черёд должных дел напоминали. В розовых гранях чистого цвета взмахивала крылом лунная сова, с которой старик вёл иногда беседы, чтобы сны были счастьем согреты. Если камень направлялся на Север, Полярная звезда - оленёнок знаком вечности, отражалась точно в середине камня, освещая тропинку, скрытую в сумерках мрака.

      Размышляя, что жить с загадками интереснее, старик в печальной дымке серых красок наблюдал за загадочными свойствами самородка в кварце. Понять пытался законы звёздной жизни, читал сокрытые в них тайны. Тусклый блеклый луч в камне укреплял силы и рождал естественные мечтания, влечения сердца к высоким мыслям. Бесстрашный и не сомневающийся старик, в поисках выхода из ледника в путнице усталой использовал всё своё везение. Ревели олени в глухой тайге, вздрагивая и шатаясь. Бесприютный старик вынес горечь своих ожиданий и все испытания. Окрепнув сердцем в знойных наплывах тьмы, вышел под окрики эхо по рыхлой крошке склеивающей влажную трещину в синей толще льда. Взял с собой подпитываемый мощью звёзд созидающий камень, что бы с чистым сердцем оберегать кочующих по глубокому снегу прирученных оленей. Непроходимые дебри тайги в комарином гуде забирали у таёжника много сил, а рядом с камнем старейшина страшных снов не увидит, а укрепит свое сердце и с тайгой честен будет. Усталый странник, в волнении ожидая разрешение таинства небес, побрёл в поисках нелегких и долгих сокровищ тайги, ведомый ясным светом Северной звезды.

      Среди малых звёзд, больших и ярких, семь золочёных звездочек Большой Медведицы сонно, глазками мигая, рассмотрели свое отражение на сумрачном льду. В величии тьмы медленно, с каплей грусти поднимались они в Большое небо на холодный Север поить молоком своего оленёнка. Черпнув бездонного небесного счастья, но под колоссальным напором талых слёз, помолодевший ледник сорвался со своих снежных крыльев на кварцевые вершины гор. Лёд из круговорота звёздных блуждающих грёз выгнулся и скорчился. Не проклиная, не скорбя, двинулся ледник вслед за уходящим стариком, на своем пути золотые жилы перетирая в песок. Мысли отводя от звёзд и взоры, он толкал перед собой коренной промёрзший грунт и массы обломков горной породы, скрывая самородки и золотые россыпи. Влюблённому в небесные созвездия и сотканному из звёздных слёз леднику с человеком было не по пути. Ледник верил, что звёздному небу он всё-таки нужен и одному ему некуда было идти. Не требуя даров обратно, лёд и угловатые чёрные валуны невпопад налезали друг на друга, шурша и хрустя, неповторимыми линиями изломов громоздились по берегам излучины ледникового ложа, кашу звёздную мешая. Под кружащимся небом в воображении протекая, застывшая золотая слеза в руках старика светилось пестрым знамением прохладного семизвездия с улыбкой Утренней звезды заходящей к восходу Солнца. Сердце отважного старика, пленённое чудесами указывающего путь золотого самородка в рубашке, обретало спокойствие и любовь, от звезды до звезды, кочующего по тропинкам во тьме и мраке.

      Русин Сергей Николаевич

Сигнальный костер

      Седой старец поднялся на вершину высокой горы, и смотрел прямо вперед. Вечер медленно гас, уступая место, тёмно синей ночи. Сильно дул холодный ветер, но старик умел получить тёплый огонь для костра, где бы он ни захотел, и потушить его всякий раз, когда необходимо так сделать. Старик разжёг на вершине сигнальный костер кочевой дружбы. И мы увидели зовущий костер, и взошли на пик, чтобы вместе посидеть и поговорить. Всю ночь он поддерживал призывный огонь поднимающегося Солнца на верхушке горы, хотя само светило находилось еще за горизонтом. Огонь кочевого очага для старика был центром дома, разгорающейся силы жизни и торжества света над тьмой и мраком. Пламя костра очищало таёжное сердце, давало обновление и озарение живительной силы встающего Солнца. Костер нёс тепло среди ночи и если ясно горел, означал, что старик пожил кочевой день честной жизнью.

      В магическом единстве мы сидели у потрескивающих углей костра, кипятили чай и смотрели на искры можжевельника, для которых небо начиналось с взлёта. Пламя манящего костра бросало таинственный отблеск на путников, таёжный туман и колышущиеся звёздочки. Костёр не только содержал заряд света и тепла, но и делился им с теми, кто в этом нуждался.

      Роняла ночь огарки звезд в тайгу и у кочевого костра мы разговаривали до утра. Весёлый и жизнерадостный старик очаровывал своим тёплым обаянием. О жизни таёжной рассказывал дивные истории, чарующие врезающиеся в удивительные грёзы. Все рассказы старика чередовались по временам года. Каждому сезону соответствовали определённые обычаи в рассказах. Это старик делал для того, чтобы каждый день путешествия мы могли слушать новое придание и затем досконально обдумать весь кочевой цикл с оленями. Довольно большое количество, мудрых привычек сохранилось до наших дней в преданиях, и мы слушали о них у костра, путешествуя по стране гор.

      По высоким Саянским горам кочевал старый таёжник с прирученным северным оленем за огневым Солнцем. Он не выделялся усердием среди других таёжников. Жил не богато, но спокойно, тихо и радостно. Всегда ласково и терпеливо заботился об олене, не забывая благодарить и восхвалять пламя кочевого костра и ласковое Солнце за чудесно подаренную надежду, помощь и силу. Он заботился, чтобы жизнь их была совершенно соединена и согласованна с волей Вечно Синего Неба. Так без сомнений в чистоте помыслов и доброй совести проходили его солнечные дни и ночи у костра.

      Однажды закатное Солнце сказало сонной Луне и крепкому Ветру, что старец, ночью поддерживая призывный огонь на верхушке горы, с радостью встретит утром его восходящим. Желанное светило вновь лучисто выйдет из горизонта на встрече пламени костра и согреет лаской золотою старика. Сонная Луна и крепкий Ветер решили проверить, как встретит утреннее светило старец, кочующий по горным вершинам верхом на северном олене.

      - Испытаем, - сказал Ветер, - Труден ли путь восхождения на вершины.

      Сказал и когда сгустились облака начал звучно и хлестко дуть на старца, по тропе поднимающегося на гору. Старался бойкий Ветер дуть посильнее и резче, но крепче прижимался отважный старик к оленю. Он ворчал на ненастье, но терпеливо брёл по верной тропинке. Разбушевавшийся Ветер сердился и осыпал таёжника косым дождём. Холодом озябшее тело старика пронзали иголки. Ругая жестокую стужу, старик сильней прильнул к оленю неразлучными объятиями своего сердца. Верного и обратного пути из-за сгустившейся мглы невозможно было различить. Силы были на исходе, но олень был с ним рядом и старик не боялся ветра. Он чувствовал себя совершенно разбитым, но решал проблемы в воображении и ощущал себя дитём Солнце-оленя. Жизнь для него была там, где был олень.

      Ветер свирепел и осыпал кочевника мокрым снегом. Олень от усталости неожиданно ложиться в самых неподходящих местах, и в снег на болотах и в шугу на броде. Испугано трогался с места, бежал, как попало, не разбирая тропинки, сквозь снега и буреломы. Сильней уткнулся старик к послушному оленю, спокойно принимая грядущее провидение. Он не знал, куда им следовало держать путь в полумгле, чтобы достигнуть желанной вершины. Отчаяние постигло ослабевшего оленя, и старик временно решил прекратить путь восхождения, чтобы поддерживать своего кроткого друга оленя. Олень просил не бросать его одного, ибо без него он один не в силах будет на вершине разжечь костёр. Умеющий владеть собой и повелевающий своими мыслями таёжник и олень вместе продолжили борьбу с расползающимся по горам ненастьем. Перед холодом, страхом и неизвестностью старик и олень почти совсем обессилели, а замерзающие слёзы и набегающие с Ветром помыслы, вселяли в них испуг и безволие. Заунывная метель буйно кружила и заметала протоптанную оленем тропу к вершине. Старик терпеливо убирал из сердца малейшую тревогу и беспокойство. Не сражался больше с пустотой и не бросался в вихри прозрения. Для полного контроля над ситуацией, прислушивался своему сердцу. Внутренний голос старика подсказал храбрый путь, ведущий к волшебным вратам вершины мечты. Надрываясь от напряжения и старания, они достигли её. Окоченевшими пальцами старик разжёг костёр отгоняющий пламенем страх в ночи. Костёр зовущий взойти солнце не мог сам гореть вечно, и старик усердно поддерживал огонь. Во мгле вершины поджидала, когда костёр погаснет стая голодных волков.

      Упорная борьба за жизнь с враждующими против них стихиями и своими слабостями подарила им чудо. Старик и олень заметили, что ненастье вдруг отступило, и над вершиной сгустились сумерки, в них таинственно появилась сонная Луна. Залила серебристые горы усыпительным светом. Богатая силою внушения заспанная Луна уводила путника ночь коротающего у костра, от суровой реальности, чтобы вялой ленью закружившую судьбину обмануть.

      Стала старика одолевать дремота забытых снов на сущей вершине, и он незаметно заснул. Снилось ему, что стоит он у подошвы высокой горы, а на вершине Луна. Луна пригласила его прогуляться вместе. Земные заботы безудержно и спешно звали, но старик, сладко зевнул и забытый в суете, послушно пошёл за Луной, оставив прощальный взгляд оленя и гаснущий костёр. Долго он шёл за Луной в ночном обмане, запах счастья, вдыхая во сне. Завлекательный путь казался лёгким, он лунной дорожкой блестел впереди. От отчаяния невыносимого одиночества прошибли слезы оленя. Он же ждал, настойчиво не отходил, остановить, хотел заблудшего странника в вечных скитаниях сна. Наконец, они пришли на такое место, где слёзки оленя, переплетаясь с лунной тропинкой, выпадали жемчужной росой. Пройденный путь показался наивным, сиротливым и незначительным и старик понял, что неправда. Этой тропинки к вершине не существует. Тропинку придумала сонная Луна. Пробудилось, уснувшее сердце старика, от дремоты, в которую упало. Он проснулся, погладил преданного оленя и терпеливо стал поддерживать призывный огонь поднимающегося Солнца на верхушке горы, хотя само светило находилось еще за горизонтом. Сонная Луна убедилась, что ей не свернуть старика с правдивой тропинки на вершине и не погасить вздымающий солнце костёр.

      Жемчужные росинки светились на лунной тропинке, отражая первые лучики восходящего солнца. Каждая росинка сама как бы превращалась в маленькое солнце. Эти лучи поселили в сердцах росинок надежду, указывающую верный путь и направление восходящего Солнца.

      Между истиной гор и явью неба всходил краешек пылкого Солнца, ярким рассветом прогоняя в лунную мглу стаю голодных волков. Видя бессилие Ветра и Луны, улыбнулось Солнце и выглянуло огненным шаром из-за снежных вершин. Будто изнутри озарило, обогрело и осветило тёмную тайгу и полузамёрзшего старика и оленя. Почувствовав теплоту солнечных лучей, просиявших над вершиной, олень поверил в возможное спасение и решил продолжить движение по тропам к следующей вершине. Сердце измаявшегося старика от сердечного мороза и льда хрустального оттаяло. Он приободрился, поблагодарил Солнце, далече побрёл за оленем. На короткое время, Солнце позволило забыть об окружающих их опасностях, не перестававших преследовать их. Это была их тайна в вечной битве за жизнь и в холод, и в зной.

      - Видишь, - сказало спокойно Солнце сердитому Ветру и сонной Луне, - Олень и таёжник теперь точно знают, что друг без друга они бы не спаслись.

      Обнявшись крепко и получив напутствие Солнце-оленя, старик и олень лишь только теперь смогли увидеть, как прекрасен окружающий мир восходящего солнца. В сердцах наступила тихая радость и покой от хорошо пройденного настоящего пути от вершине к вершине. В действительности же путешествие их не закончилось. Закончилась только его часть, после которой сразу началась другая. Когда пройдена одна тропинка в вершине, открывается другая тропинка к новой вершине. Старик достиг одну вершину и встретил восходящее солнце, но появилась другая, более высокая и манящая будить солнце следующей ночью. Оленю и старику некогда было создавать глупые домыслы и бессмысленные предрассудки, ничто на тропинке к вершинам не могло остановить их движение.

      Мудрый, старый и добрый старик, все нехоженые тропинки, что есть в тайге, обошёл с оленями в поисках счастья навстречу жизни. Зная прелести мира, повидал немало, много всего в его кочевой жизни бывало. Ветер колко веял с хрустальных узоров зари, холодком сдувая пламя с догорающих углей. Костёр собрал все свои горячие силы и одним мигом взметнулся вверх навстречу радостному Солнцу, рассыпаясь на сотни красивых искр. Мерцающие искры любили, чтобы им улыбались, но соприкасаясь с прохладой таёжного тумана гасли. Окружение костра лишалось его теплоты, мир согревало всемогущее Солнце, и седой старик, сдерживая свои чувства, эмоции задумчиво умолк. Он поведал про таёжные чудеса, но свой рассказ не окончил. Следующим вечером чуть звезды блеснут в небесах, его сердце вышлет сигнал много пламенного блеска, который невозможно не заметить и мы поднимемся на новую вершину смотреть прямо вперед, ожидая новый восход солнца. Навсегда завороженные магией единства будем жечь сигнальный костер на пике горы напротив, чтобы путь кочевника был похож на огонь, который горит впереди пути.

      Русин Сергей Николаевич

      Книга "Ленточки странствий"

      Моя Тофалария